Харальд Зельцман

[html]

<div class="character-name">
<span>Харальд Зельцман</span>
<small>Долг превыше всего</small>
</div>

</div>

<div class="info-item">
<span>Внешность</span>
<strong>Донал Глисон</strong>
</div>

<div class="info-item">
<span>Дата рождения</span>
<strong>5 декабря 1853</strong>
</div>

<div class="info-item">
<span>Раса</span>
<strong>человек</strong>
</div>

<div class="info-item">
<span>Социальный статус</span>
<strong>дворянин. военный геолог, картограф-специалист по рельефу.</strong>
</div>

</div>

<div class="section-title">
<span>01</span>
Биография
</div>

<div class="section-text">
<p>Родился в графстве Зельцман. Мать - Анна Эмилия из дома дома Гардебрангов<br>Отец - Энгельберт Зельцман. <br>Есть два младших брата.<br>Детство <br>Я не помню дня, когда меня усадили на тот жесткий приставной табурет в кабинете отца. Мне кажется, я сидел там всегда. Пока мой младший брат Герхард, еще совсем кроха, пытался поймать солнечного зайчика на паркете, я следил за тем, как этот луч падает на бронзовую астролябию. "Свет — это хорошо, но без точного угла наклона он ничего не значит". Так говорил отец, Энгельберт, не отрывая глаз от карт.<br>Мое детство пахло не материнскими духами и зефиром, а старой бумагой, сухим пергаментом и пчелиным воском, которым отец запечатывал донесения. Я учился азбуке не по сказкам, а по реестрам податей. Когда другие дети слушали истории о драконах, я слушал отчеты лесничих о незаконной вырубке. <br>Мой мир с самого начала состоял из цифр, границ и долгов.<br>Матушка, Анна Эмилия, была единственным островом тепла в этом холодном мире цифр. Она понимала, что я не такой, как Герхард. Она видела, как я, пятилетний, сижу на ступеньках её будуара, пока она вышивает, и слушаю, как её камеристка читает мне вслух не рыцарские романы, а приходно-расходные книги старого управляющего. Матушка никогда не пыталась сделать из меня поэта или художника. Она лишь тихонько вздыхала, думаю что я не вижу, когда отец хвалил меня за точность расчетов, и гладила по волосам. От неё я научился единственной эмоции, которую позволяю себе на людях — безупречному почтению. Она дала мне манеры, которые позволяют мне сегодня сидеть на совете герцогов так же уверенно, как я сижу в седле. Но душу мою ковал отец.<br>А душу Герхарда — матушка. Я любил его той тяжелой, собственнической любовью старшего брата, на чьих плечах держится крыша дома. Я был его тенью, его крепостной стеной. Бывало я стоял под дверью и слушал, не плачет ли он, если соседский мальчишка отберет у него деревянную саблю. Я защищал его от реального мира, чтобы он мог вырасти в своем прекрасном и поэтичном. Я позволял ему быть беспечным, потому что кто-то же должен был сохранить в нашем роду способность радоваться солнцу.<br>

Кадетский корпус <br>Кадетский корпус стал для меня не освобождением от домашней строгости, а лишь сменой стен. Нас поднимали до рассвета, по звуку медного горна, и день начинался не с умывания, а с построения. <br>Признаюсь, я плакал здесб, но только один раз, в первую ночь, когда понял, что матушка не придет пожелать мне спокойной ночи. <br>Но я просто сжал зубы, стер слезы рукавом и после заставил себя выучить наизусть имена всех унтер-офицеров, чтобы точно знать, кому нельзя смотреть в глаза.<br>Нас учили наукам - математика, геометрия, словесность, что сводилась к чтению воинских уставов, где каждое слово должно было отскакивать от зубов, как удар шомпола. А ещё танцам. <br>Я возненавидел танцы. Мне казалось унизительным тратить часы в душном зале на заучивание менуэта, когда за стенами корпуса, на плацу, отрабатывают тактику отражения кавалерийской атаки. Я отрабатывал эти па — шаг вперед, поклон, разворот — с тем же мрачным упорством, с каким зубрил баллистические таблицы. Я знал, если я не буду лучшим в этом бесполезном искусстве, отец получит письмо от инспектора. А огорчать его я не мог позволить себе даже больше, чем бояться капральской палки. <br>Гимнастика была единственной отдушиной, Но истинную радость мне приносило лишь одно — фортификация. Когда преподаватель рассыпал на столе песок и заставлял нас строить модели укреплений, я чувствовал себя в своей стихии. В чертежах бастионов, равелинов и гласисов была четкость и кристальная ясность. Бревно упадет, если правильно подперто. Земля не выстрелит в спину, если у бруствера правильный угол наклона. Идеальная, совершенная наука. <br>Служба <br>Закончив обучение, я не стал нацеплять на грудь значок линейного полка. Я поступил на службу в Департамент военно-инженерной разведки и фортификации. Моя должность звучала сухо и невыразительно: старший картограф-аналитик при штабе. Но по сути я стал тем, кого полевые командиры называют «земляным лордом». <br>Фортификация невозможна без понимания земли. Для большинства офицеров карта — это просто схема дорог и рек. Когда я смотрю на зеленый цвет долины, я вижу не траву, а плотность грунта и то, сколько орудийных повязок увязнет там после первого же дождя. Когда я смотрю на горный хребет, я вижу не красоту, а углы склонения, мертвые зоны для обстрела и места, где порода слишком хрупка для возведения казематов.<br>Экспедиция <br>Моя служба началась с экспедиций. То путешествие к северу от островов Брига и Тины, в которое я взял с соьой брата. <br>Да, Герхард тоже поступил на государственную службу. Младший топограф. Я помню, как смотрел на его патент, украшенный витиеватой печатью, и чувствовал лишь глухое раздражение. Мне казалось кощунственным использовать его острый ум, талант и живое воображение для того, чтобы ползать на коленях по кочкам с астролябией. Но Герхард был счастлив. Для него каждая линия на пергаменте была поэмой.<br>За день до отплытия брата свалил жар. К счастью, хворь удалось быстро победить и мы отправились в путь. <br>Смерть дяди и наследство <br>Пока мы с Герхардом бороздили тот свинцовый, негостеприимный океан, пока он зарисовывал очертания незнакомых фьордов, а я высчитывал углы обстрела для возможных береговых батарей, дома, в тишине замковых стен, умирал наш дядя. Он ушел тихо, во сне, так и не оставив после себя ни одного законного наследника. <br>Известие об этом догнало нас только через месяц, с почтовым судном. Я перечитал депешу дважды. Вся остальная территория Зельцмана — старые замки, спорные леса, богатые рудники дяди — вернулась к нам. Я стоял на палубе, глядя на серый горизонт, и не чувствовал радости. Я чувствовал, как на мои плечи опускается невидимая, но невыносимо тяжелая плита. Мое графство только что увеличилось вдвое. А значит, вдвое увеличилась и работа, которую за меня не сделает никто.<br>Самый младший брат <br>А тем временем в самом Зельцмане, в тени наших побед и потерь, зрел позор. Младший сын Энгельберта. Третий. Тот, кого природа, видимо, обделила не только титулом, но и зачатками разума. Этот мальчишка, едва вошедший в возраст, оказался неподобающе, скотски импульсивен. Сначала до меня дошли слухи. Он обрюхатил двух девок из села, принадлежавшего графу. Я был в ярости. Их отцам выплатили отступные, чтобы избежать скандала. Я думал, урок им усвоен.<br>Но кровь Гардебрангов, текущая в нем, оказалась слишком горячей, а мозгов — слишком мало. Вскоре до меня дошли вести куда более скверные. Он взялся портить девиц из высшего общества. Дочерей баронов, чьи отцы держат наши границы. Я представил себе лицо отца, когда до него дойдут эти слухи. Энгельберт, читающий свои запретные трактаты о свободе, столкнется с тем, что его младший сын своими выходками рушит политические союзы, которые выстраивались годами. <br>Именно тогда отец начал укрывать у нас «межеумков». Я понимал его расчет: корона обезумела, сжигая алхимиков и инженеров, а нам скоро понадобится каждый мушкет и каждый пороховых дел мастер, когда начнется большая война. Но я смотрел на этих несчастных, прячущихся в наших подвалах, и видел в них лишь переменные в уравнении. Отец же смотрел на них с тем же странным, почти болезненным сочувствием, с каким смотрел на Герхарда, когда тот простужался.<br>Война <br>Когда началась война со Штаршрайденом, я не искал славы на передовой. Я осматриваю местность перед битвой. Ищу слабые места в обороне противника. <br>Я не веду солдат в бой. Я решаю, где этот бой вообще возможен и сколько он будет стоить. Я — человек, который определяет, где пройдет линия фронта, потому что именно я решаю, где эту линию можно удержать. <br>Экспедиция брата и продолжение войны.<br>В это время мой младший брат отправился в экспедицию на Кельнское море.<br>Письмо отца нашло меня в промозглом штабном шатре на фронте. Энгельберт писал о возвращении Герхарда. <br>Корабль разбился. Из всей команды выжили только он и барон Россланд. Остров, скитания, возвращение на материк, где он сейчас «приходит в себя». <br>Но едва мой брат набрался сил, как его отправили на фронт. В Кастильское герцогство.</p>

</div>

</div>

<div class="section-title">
<span>02</span>
Навыки
</div>

<div class="skill-name">
<span>Тезейский язык</span>
<b>100%</b>
</div>

</div>
<div class="skill">

<div class="skill-name">
<span>Лиаванский язык</span>
<b>70%</b>
</div>

</div>
<div class="skill">

<div class="skill-name">
<span>Фехтование (палаш)</span>
<b>90%</b>
</div>

</div>
<div class="skill">

<div class="skill-name">
<span>Огнестрельное оружие (кавалерийский пистолет)</span>
<b>90%</b>
</div>

</div>
<div class="skill">

<div class="skill-name">
<span>Военная инженерия</span>
<b>95%</b>
</div>

</div>
<div class="skill">

<div class="skill-name">
<span>Навигация</span>
<b>80%</b>
</div>

</div>
</div>

</div>

[/html]

Танец Вечности

Меню навигации

Пользовательские ссылки

Объявление

Информация о пользователе

Харальд Зельцман

Сообщений 1 страница 2 из 2

Поделиться1Сегодня 18:07

Поделиться2Сегодня 21:15