Море было спокойным — настолько, что корабль почти не качало, и это создавало странное ощущение неподвижности посреди бескрайней воды. Исайя стоял на носу, опершись о борт, и смотрел на линию горизонта, где небо сливалось с водой в одну серо-голубую неразбериху. Позади остались знакомые берега Эсфаса, впереди — неведомая земля, о которой он читал в свитках, но никогда не видел воочию.

Он услышал шаги — тяжелые, с легкой хромотой. Звуки которые Исайя уже запомнил и плотно связал их с одним стариком. Элард подошел, остановился рядом, тоже глядя на горизонт. Несколько мгновений они стояли молча, как старые вояки, которым не нужны были слова для заполнения тишины. Будто бы все и так было понятно, без слов.

— Море спокойное, — сказал наконец Элард. — Это и хорошо, и плохо. Ветер почти стих, и ход наш замедлился.

Исайя хмыкнул, скосив на него взгляд.

— Плохо для тех, кто очень торопится?

Главное, чтобы ветер не решил их покинуть на пару недель. Припасы не резиновые. Если вдруг они застрянут в полном штиле, то придется изворачиваться, чтобы команда не пала духом из-за вкуса местной рыбы. Исайя не любил рыбу… Если надо будет грести, он сам сядет вместе с командой.

Он повернулся к Эларду, чуть улыбнувшись — той легкой, спокойной улыбкой, которой он обычно встречал людей, которые ему были симпатичны. Да, лорд Тирас ему нравился. Он никогда не тратил слова на пустую болтовню. Никогда не пытался кому-то понравиться. Работа есть работа, дело есть дело, а жизнь — слишком коротка для того, чтобы пытаться подружиться с моряками. Однако, и грубым он никогда не был. И его уважали. Он прошел через многое, его опыт и ум ценились выше всех совместных попоек в трюме.

— Я слышал, вы участвовали в битвах против отца вампиров, — сказал он, и в голосе прозвучала нотка уважения. — Это было задолго до моего рождения. Когда я был мальчишкой, старые воины в Кровене рассказывали такие истории, которые мы считали враками. А теперь понимаю, что может, истории и не врали.

Сам Исайя думал о многом. О воде, которой было слишком много. Которая двигалась, даже когда казалась спокойной. С землей под ногами понятнее. Привычнее. Здесь — не его стихия.

Он думал о жене, которую оставил далеко за горизонтом. Которой доверял всецело и понимал, что она справится с беременностью. Он доверял и ее окружению — знал, что Магдалина в хороших руках. Ее не обидят, не заставят работать и лазать в окопах. Все было хорошо. Но как он скучал по запаху ее кожи и звуку ее голоса…

— Я никогда не был на востоке, — сказал он уже другим тоном — задумчивым и немного мечтательным. — Читал, конечно. Свитки, донесения купцов, заметки путешественников. Но читать — одно. А видеть — другое. Говорят, там горы выше, чем у нас. Воздух пахнет грозой. И люди молятся не так, как мы, но в их верованиях есть что-то захватывающее. Я хочу понять их культуру.

Он посмотрел на Эларда с любопытством.

— Вы ведь уже бывали в Камагуэе? Или в Ирдиасе? Расскажите, что там на самом деле, а не то, что пишут в отчетах. Мне интересно, чем их обычаи отличаются от наших. И откуда это пошло.

Исайя говорил легко, почти как со старым знакомым, хотя они и не были близки. Но он чувствовал, что этому человеку можно доверять — в нем не было той скрытности, которую он привык видеть при дворе. Элард был простым, прямым, как старый дуб, и Исайе нравилась эта простота.

— А еще я слышал, что их император — Сын Неба. Они верят, что он и правда потомок богов? Или это просто красивый титул для правителя? Чтобы вселять уважение и страх перед суеверными? Должно быть, помогает получить уважение народа, в случае, если правление возьмет совсем никудышный.

Исайя понял, что сказал лишнее. Лучше было бы научиться держать рот на замке до того, как они прибудут на место. Чтобы не выставить его народ полными идиотами и варварами. И с чего это король решил, что может доверить торговую миссию Торнхейму? Его род всегда был больше военным, чем дипломатическим. Захватить Камагуэй — да, пожалуйста. Военное соглашение — тут легче. Торговое… Но что ни сделаешь ради родственников. Даже выучишь правила этикета другой страны, чтобы не оскорбить кого ненароком и не развязать войну из-за обуви в помещении.