Талириэль вышла из комнаты лекаря и проводила взглядом удаляющиеся фигуры отца и принца Калиндора. Беспокойство терзало её: и из‑за того, что произошло в саду, и из‑за страха, что отец может ошибочно решить, будто между ней и принцем и правда существовали тайные отношения. Сама она верила, что правда вскоре откроется и им ничего не грозит — король Братислав никогда не слыл самодуром. Но, несмотря на эту уверенность, на душе всё равно было неспокойно.

Когда их фигуры исчезли за очередным поворотом, Талириэль услышала шаги дамы, приставленной к ней, та направлялась прямиком к ней. Девушка не желала сейчас ни с кем говорить и никого видеть. Поняв, что дама идёт за ней, Талириэль поспешно скрылась.

Некоторое время она провела в гордом одиночестве, притаилась у окна и наблюдала за садом. Пейзаж внизу казался безмятежным, но сердце её не находило покоя. Наконец Талириэль осознала, что больше не может ждать. Она должна найти отца и объяснить ему: между ней и принцем Калиндором нет ничего, кроме тёплых дружеских чувств.

В памяти невольно всплыли детские воспоминания, согревавшие душу: как он впервые заговорил с ней в лесу, как показал свои чудесные крылья и стал её рыцарем. Рыцарем, которого она посвятила в игру с помощью простой палочки. На губах у неё появилась слабая улыбка при этом воспоминании.

Талириэль хорошо знала, где находится кабинет отца, и потому шагала уверенно, решительно. Однако на полпути дорогу ей неожиданно преградил сам принц Калиндор. Он выглядел слегка растерянным, и это лишь усилило её беспокойство.

— Что произошло, Ваше Высочество? — поравнявшись с ним, спросила Талириэль, подняв на него взгляд.

Калиндор был заметно выше людей, живших в Эсфасе, и значительно превосходил ростом саму Талириэль. Лишь с королём Братиславом он мог сравниться по статности — оба несли в себе кровь сидхе, что сказывалось на их облике.

— Не томите, Ваше Высочество! — нетерпеливо продолжила девушка. — Скажите, всё ли в порядке? Что спрашивал у вас мой отец? И что вы ему ответили?

Талириэль догадывалась, что их неосмотрительность может привести к скандалу. Но она и представить не могла, что это станет отправной точкой для столь неожиданных и судьбоносных поворотов. Надо отдать должное её наивности в делах сердечных: хотя Талириэль понимала, что излишнее внимание способно быть истолковано превратно, она искренне верила — они с принцем Калиндором не сделали ничего дурного.

Когда он неожиданно встал на одно колено, сердце Талириэль забилось часто‑часто, словно заранее почувствовало, что это значит. Щёки её окрасил румянец смущения и избытка чувств, а принц, бережно сжав её пальцы, произнёс слова, которые внесли полную сумятицу в её душу.

Она смотрела на него, чуть приоткрыв рот, не в силах подобрать слова в этот неожиданный момент. Траур по королеве Морвендис ещё не завершился, да и сама она вовсе не была готова стать хозяйкой в новом доме, а он уже стоял на одном колене и просил её руки.

— Но как же так, Ваше Высочество? — положив свою вторую руку поверх его руки, сказала Талириэль. — Мы ведь не сделали ничего, что могло бы породить эти пересуды! Я знаю, что вы бы никогда… никогда не позволили себе ничего лишнего по отношению ко мне. И мой отец, он тоже, уверена, понял бы это, если бы…

Талириэль была встревожена этим известие и её голос подрагивал каждый раз, когда она говорила, отчего казалось, будто бы ей не хватает воздуха, чтобы закончить мысль.

— Вы не должны, — произнесла она, смотря ему в глаза. — Эта жертва совсем ни к чему. Я поговорю с отцом. Я объясню ему, что все было совсем не так…

Принц Калиндор был поистине красивым мужчиной — благородным и достойным, что, без сомнения, делало ему честь. И, вероятно, в иных обстоятельствах любая девушка была бы счастлива составить ему партию. Однако Талириэль не желала, чтобы он жертвовал собственным счастьем лишь ради того, чтобы защитить её честь.

— Я… я просто не могу позволить вам, — руки девушки чуть подрагивали от волнения. — К тому же, он просто не может. В траур…

Талириэль не могла до конца понять, что именно двигало принцем Калиндором, когда он просил её подумать над своим предложением. Он настойчиво попросил не считать, будто это жертва, и добавил, что его не нужно спасать. Эти слова буквально заставили её застыть в ступоре.

Когда их взгляды вновь встретились, она вдруг увидела в глубине его глаз то, что прежде казалось ей совершенно невозможным. В этом взгляде читалась не формальная учтивость и не холодный расчёт, а что‑то подлинное.

Её сердце дрогнуло от внезапной догадки, что встав на одном колене, принц Калиндор выражал свои искренние чувства, а не просто следовал кодексу чести или пытался защитить репутацию. Дыхание на миг перехватило.

Возможно ли это? Мог ли он в тот робкий момент, когда они остались наедине, почувствовать что‑то большее? В тишине, повисшей между ними, словно сгустился воздух, наполненный невысказанными словами. В момент этого откровения, Талириэль вдруг осознала, что своими словами может изменить всё, если только у неё хватит смелости поверить в то, что увиденное ей не показалось.

— Самым счастливым лягушонком во всех королевствах? — повторила она, продолжая смотреть ему глаза в глаза. — Значит ли это, что… что у вас есть ко мне чувства? — не желая более теряться в догадках, напрямик спросила Талириэль, ощущая, как где‑то в области горла бьётся сердце.

Хоть ей и было известно, что рано или поздно отец всё равно сделает выбор в пользу кого‑то из претендентов на её руку, и она примет его решение со смирением, сейчас, стоя рядом с принцем Калиндором, Талириэль позволила себе редкую роскошь — надежду. Ей хотелось хотя бы допустить возможность, что будущий брак может принести не только пользу королевству, но и дать шанс на настоящую, счастливую супружескую жизнь.

— Могу ли я… допустить, что вы видите во мне не только друга? — почти не делая пауз, уточнила Талириэль.

От волнения её обдало жаром и щеки ещё больше порозовели, выдавая эти чувства.