Потерянным... Вот кем себя ощущал Адельрик с того момента, как он умер для своих сослуживцев, для семьи и для общества. Да лучше бы он действительно умер, чем так застрять на полпути в Преисподнюю! Терзаясь чувством совершенного греха, ненормальностью происходящего, он изводил сам себя.

На войне по-другому осознаешь ценность жизни — и своей, и противника. И сколь бы альтруистичен ты ни был, своя жизнь всегда остается ценнее. Враг же теряет лицо, со временем становясь серой массой, угрожающей твоей безопасности, попирающей все твои ценности, как то честь офицера и лояльность Короне. Впрочем, обычно идейные лица, каким Адельрик без сомнения являлся, еще быстрее, чем прочие, впускали мглу в свою душу, переставая делить боевые обязанности на категории зла и добра, преступления и блага. Все они становились работой.

Другое дело — настоящее убийство, совершенное вне боя, на тезейской земле. Пусть тот несчастный, чье горло он с легкостью вскрыл как бутылку игристого, и являлся отребьем, марающим своим существованием представление о достойном тезейце, он все-таки был человеком. Убив его, виконт Нерберский, морской офицер, несомненно, совершил преступление и должен был нести ответственность за это деяние!

В то же время Адельрик понимал, что иные аристократы на его месте бы могли поступить по-другому: просто скрыть происшествие, сменить имя и попытаться ужиться со своей новой сутью. Но для него это было недопустимым сценарием. Конечно же, прослыв преступником, он опозорит фамилию, однако он не планировал бежать от вины. Также он не планировал что-то скрывать или настаивать на смягчении наказания, а потому всю дорогу в приемный кабинет Его Величества, мысленно репетировал речь: «Ваше Величество, я стал убийцей. На войне я видел много смертей, но там мы исполняли долг. Здесь же погиб безоружный подданный Короны. И если закон обязателен для крестьянина, он тем более обязателен для дворянина…»

Невзирая на летнее время, погода в столице на удивление выдалась пасмурной. Тяжёлые облака нависали над Турмом, и серый свет едва проникал сквозь высокие окна дворца. В приёмном кабинете Его Величества царила строгая тишина. Разумеется, ему давно донесли всё что следовало: и то, что виконт Нербергский все-таки выжил в том страшном сражении, и то, что он требовал исключительно личной аудиенции по чрезвычайному делу, ну и в особенности то — что Адельрик стал вампиром. Виконта здесь искренне ждали. Дверь кабинета отворилась, и камергер объявил: — Прибыл виконт Нербергский, Адельрик Вальтер, Ваше Величество!

Дождавшись дозволения войти, Адельрик переступил за порог и, поклонившись, в изумлении замер, забыв все слова, что успел подобрать: аура Гельмута II Янга определенно не была человеческой!

Принадлежавший к старинному дворянскому роду Нербергских Вальтеров и считавшийся одним из лучших офицеров королевства, Адельрик уже давно был у Гельмута на хорошем счету. Его имя уже не раз в позитивном ключе упоминалось в военных донесениях. Его заслуги приводили в пример новобранцам, а опытные адмиралы прочили ему высокое командование. Однако сегодня он выглядел как человек, который не спал много ночей подряд.

— Ваше Величество, я стал… — только и смог выжать он из себя. От потрясения в голове воцарилась пустая звенящая бездна. Теперь сказать о том, кем он стал, представлялось практически невыполнимой задачей, потому что на язык попросилось «как вы», но даже мысль об этом казалась крамольной, учитывая, как Адельрик да этой секунды сам видел себя.