— Если бы мне ещё лет десять назад сказали, что я буду сидеть в обнимку с гусем и смотреть, как погибает мир, я бы ни за что не поверила, — задумчиво произнесла Ирма.

Она сидела на диванчике, укутавшись в тёплый плед, и нежно обнимала Генриха. В этот день гусь был на удивление покладист: он уютно примостился рядом и смотрел на экран телевизора совершенно спокойно, почти с любопытством, редким для птицы его вида.

Они подружились как раз незадолго до того судьбоносного дня, когда Найджел громогласно объявил ей: «Мы уезжаем». Муж в конце концов осознал всю опасность ситуации и решил, что им будет лучше удалиться подальше от города. Сейчас он сидел неподалёку, но чуть дальше, чем гусь. Генрих отчего‑то не терпел соперничества и начинал щипаться всякий раз, когда тот пытался сократить дистанцию в «его время». Настоящее предательство! Ревнивый гусь буквально прогонял мужа прочь от жены.

Каким‑то чудом этот же самый гусь понимал, что «во время Найджела» ему не стоит приближаться к Ирме. Правда, порой он всё же пренебрегал этим негласным правилом — в конце концов, он всего лишь неразумный гусь, — и из‑за этого возникали небольшие проблемы.

Дети были от Генриха в полном восторге! Он, впрочем, их побаивался — пожалуй, они были единственными в доме, кого гусь действительно старался обходить стороной. Но сейчас маленькая Каролина и её брат Терранс гуляли на улице вместе с родителями, так что Ирма и Найджел могли наконец насладиться тишиной и покоем.

— Знаешь, Найджел, я начинаю бояться, — снова подала голос Ирма, повернув голову в сторону мужа. — Я начинаю бояться себя… Вдруг мне понравится быть обычной домашней фермершей? Я начну высаживать цветы в огороде, слушать кантри или что вы там фермеры обычно слушаете? И вязать внукам носки… Вот! Я уже обнимаюсь с гусем.

Ирма хмыкнула и посмотрела на Генриха. Гусь тоже взглянул на неё, но в его глазах она не увидела ни капли понимания — да он, впрочем, и не стремился что‑либо понять. Просто отреагировал на движение и снова уставился в телевизор, где шла передача о мире животных.

— Ну что бы он понимал, Найджел, — вздохнула Ирма, наблюдая за тем, как крокодил медленно приближается к антилопе. — Генрих, ну что ты можешь понять в этом? А ведь смотришь… Генрих, не смотри! Сейчас этот ужасный крокодил схватит несчастную антилопу. Тебе такое противопоказано смотреть, — заботливо добавила она, словно действительно переживала за душевное состояние гуся.

Слова супруга вселяли надежду. Он всегда умел подбодрить её, когда она начинала в чём‑то сомневаться, а она, в свою очередь, придавала его жизни чуть больше непредсказуемости, оживляя его упорядоченный мир лёгкой сумятицей. Всё‑таки Ирма была женщиной эксцентричной. Но её дорогой Найджел был одним из немногих, с кем она была по‑настоящему рада оставаться собой и потому умела усмирять свой эгоцентризм. С ним она хотела быть лучше. И потому всегда щадила его чувства, став с ним гораздо мягче, чем была прежде.

Раньше ей казалось, что она никогда не выйдет замуж, и сам институт брака представлялся ей совершенно ненужным конструктом. По крайней мере, она всегда была уверена, что не создана для семьи. Однако, встретив Найджела, она поняла, что это далеко не так. Он помог ей осознать, что супружество — это не просто формальная запись в паспорте, а нечто куда более глубокое — связь между двумя людьми, которые хотят быть вместе и готовы открыто заявить об этом миру.

Ирма порой не могла до конца поверить в своё счастье. Она хорошо понимала, что временами бывает невыносима, хотя и старалась стать хорошей женой. Но Найджел любил её и прощал маленькие причуды.

Взгляд Ирмы скользнул по баночке с конфитюром, а затем остановился на Генрихе, который сонно клевал клювом. Пора было устроить гуся на ночь.

— Мне кажется, тебе пора отправляться отдыхать, Генрих, — нежно провела она ладонью по шее птицы. — Тем более, передачи нынче совсем не для твоих глаз.

Гусь нехотя зашевелился, но Ирма аккуратно отвела его в тамбур, где была приготовлена лежанка. Подхватив Генриха, она бережно устроила его на подстилке — гусь недовольно замахал крыльями, но командный голос хозяйки быстро его успокоил.

Перед уходом Ирма послала гусю воздушный поцелуй и вернулась в гостиную. Там она подошла к креслу, в котором удобно устроился её муж, села на подлокотник и, обняв его за плечи, оставила на макушке лёгкий поцелуй.

— Всё, спят усталые гуси, — улыбнулась она и, наконец, когда руки освободились, решила попробовать конфитюр, который приготовил Найджел.

Ирма поднесла ложечку ко рту и чуть прикрыла глаза, наслаждаясь вкусом.

— Знаешь, если бы не Джаванджеша, я бы с тобой растолстела, и ты бы меня разлюбил, — со смехом сказала она, посмотрев на мужа. — Твой конфитюр — это просто что‑то невероятное! Кстати, как ты вообще начал этим заниматься? Как понял, что это твоё?

Отредактировано Ирма Сассекс (27.04.2026 00:38)

Они с Найджелом почти не говорили о его прошлой семье, поэтому Ирма не знала и половины того, что он чувствовал, когда его первая жена исчезла из его жизни. Если он и рассказывал о ней что‑то, то лишь вскользь, а Ирма, будучи женщиной, которая не запоминала ничего лишнего, быстро выбрасывала из головы ненужную информацию.

Конечно, кто‑то мог бы решить, что Ирма слишком самовлюблённа и не считается с чувствами супруга. Но она по‑своему берегла гармонию их брака: если бы он жил прошлым, они не смогли бы быть счастливы. Можно сказать, она была его «лекарством» — той волшебной пилюлей, которую он принял, чтобы раз и навсегда забыть о переживаниях, испытанных в первом браке.

— Ох, Найджел, милый, — протянула Ирма, когда он только начал говорить о том, что их друзья исчезли, и коснулась его руки в поддерживающем жесте.

В конце концов, она не была совсем уж бесчувственной женщиной. Будучи довольно социально активной и наделённой достаточной эмпатией, Ирма хорошо чувствовала, в какой момент стоит проявить участие. Правда, она готова была на это далеко не с каждым, но с Найджелом старалась быть хорошей супругой, пусть временами и бывала очень капризной.

Когда он поделился с ней сокровенным, Ирма осознала: этот момент нужно запомнить — не для себя, а ради него. Найджел выглядел таким уязвимым, так явно нуждался в поддержке, что ей вдруг захотелось обнять его и заверить, что она останется рядом, даже если он сам этого не захочет.

Пальцы их рук переплелись, и Ирма слабо улыбнулась ему, с нежностью заглянув в глаза.

— Старый скряга, даже не надейся, что избавишься от меня! — улыбка её стала шире, а в глазах заплясали озорные искорки.

Шутки немного разрядили обстановку и позволили им расслабиться, ощутить близость друг друга и силу их любви. Треску дров в камине вторил её смех и шум ветра за окном.

— Генрих, конечно, тот ещё гусь… ну ты знаешь, — шутливым тоном добавила она. — Но люблю я только тебя, Данлоп! Любитель клубнички…, — и Ирма снова рассмеялась, теперь уже над своей удачной шуткой.

Лицо её чуть посерьёзнело, когда пришлось вспоминать о молодости, но морщинки тут же разгладились, когда она заговорила.

— В молодости, мой дорогой, я мечтала стать актрисой! — она чуть пожала плечом, — Я думала, что буду блистать на экранах кинотеатров, покорять подиумы и… жить на полную катушку! Но… мои родители и их друзья как один говорили, что мне прямая дорога в политику.

Ирма закатила глаза, словно бы это теперь было уже почти очевидным фактом. Может, политиком она и не стала, но политическим обозревателем — да ещё каким! Её карьера сложилась блестяще: она сумела соединить мечту о том, чтобы блистать на экранах, с политическими устремлениями своих родителей.

— Я скажу тебе по секрету, — Ирма чуть подалась вперед. — Мне даже удалось сняться в парочке малобюджетных фильмах. Так что… знайте, мистер Данлоп. Ваша жена звезда! — она снова засмеялась. — Да-да, звезда. Ах, если бы мы с вами встретились тогда… как вы там сказали? Лет пять назад, когда мне было двадцать. Ох мы и зажгли бы! Весь Валенштайн стоял бы на ушах.

На её губах снова появилась мягкая улыбка.

— Как думаешь, мы бы поладили? Тогда…