Пираты, доставившие Калипос на борт корабля по приказу капитана, не причинили ей вреда. Они прекрасно понимали, какая участь их ждёт, если кто‑то из них осмелится совершить опрометчивый поступок и обидеть девушку. Всем в команде было известно, что по неведомой причине она нужна капитану настолько отчаянно, что он разыскивал её весь прошлый месяц. Среди пиратов даже пошли слухи, что эта девица не иначе как колдунья, сумевшая одурманить капитана.

Добравшись до судна, пират, несший девушку, бросил её одну в каюте. Калипсо с трудом, но всё же сумела высвободиться из пут. Рванув к двери, она попыталась её открыть, но тщетно: та оказалась заперта.

Постучав по твёрдой деревянной поверхности, Калипсо вскоре выбилась из сил. Усевшись на край кровати и не находя себе места, она нервно теребила край тонкого сари, вновь и вновь вспоминая, как холодное острое лезвие коснулось её шеи.

В полумраке помещения, которое освещала лучина и тусклый свет луны, проникавший через маленькое оконце, Калипсо слышала голос Спурия, который повторял: «Не сердись…». И она вовсе не сердилась. Она испытывала смешанные чувства, и совершенно не понимала, как относится к тому, что произошло.

С одной стороны, Калипсо, безусловно, чувствовала, что с хозяином мраморного дома что‑то не так. Он неизменно откладывал её просьбы отправить весточку родным, а когда наконец заявил, что сделал это, её тут же одолели мучительные сомнения. И всё же за всё время её пребывания у него он неизменно проявлял к ней доброту и порой даже трогательную.

С другой стороны, он показал своё истинное нутро, позволив Спурию пустить ей кровь. Впрочем, оставалось неясным: действительно ли он одобрил это или лишь искусно играл с ним, используя ту же хитрость.

Но чаще мысли Калипсо возвращались к самому Спурию. К тому, кто преодолел немалое расстояние, чтобы отыскать её. До недавнего времени он казался ей куда более понятным: неотесанный пират, привыкший брать своё, он разительно отличался от тех, с кем ей прежде доводилось общаться. И всё‑таки в нём чувствовалась некая прямолинейность, и даже честность, на которую был способен отнюдь не каждый патриций.

Однако его поступки порой ставили её в тупик. Калипсо тщетно пыталась понять: скрывается ли за грубой оболочкой Спурия нечто более глубокое — тайные переживания, невысказанные мысли, — или же он всего лишь обычный человек, чьё сердце давно окаменело от бесконечных грабежей, кровавых битв и даже убийств.

В глубине души Калипсо верила, что каждый человек от рождения наделён доброй душой. Всё, что с ним происходит в жизни, может по‑разному повлиять на этот внутренний свет. Одни испытания очерствляют душу, и едва ли не гасят её искру, другие же, напротив, закаляют дух, пробуждают сострадание и укрепляют силы. Быть может, ей хотелось верить, что для него не всё потеряно. И что его душа не погибла.
Она не знала, сколько прошло времени, но вдруг услышала звон дверного замка, и в тот же миг на пороге каюты возник Спурий. Калипсо плавно поднялась с кровати и испуганно взглянула на него. Она не представляла, чего от него ждать, и оттого страх сковывал её движения.

Спурий выглядел помятым, однако держался на ногах довольно твёрдо. Но едва Калипсо заметила алое пятно на его рубашке, страх отступил перед внезапным порывом помочь. Она подалась вперёд и протянула руку.

— Ты ранен, — её голос чуть дрогнул.

Калипсо никогда не утрачивала способности сочувствовать, даже тем, кто некогда причинил ей боль. И хотя Спурий был человеком далёким от благородства, в её глазах он оставался прежде всего человеком.

Кто‑то на её месте упал бы на колени, моля о пощаде, закричал, зовя на помощь. Но Калипсо сделала шаг вперёд и тихо произнесла, коснувшись его руки:

— Позволь я тебе помогу.

Её собственная рана, неглубокая, едва заслуживающая внимания, уже покрылась корочкой, но сейчас это казалось несущественным. Всё её внимание сосредоточилось на Спурии и на том, как облегчить его боль. Иной, без сомнения, счёл бы её безумной, ибо кто помогает своему врагу? Другой бы расчётливой. Ведь не будь его, то кто знает, как бы поступили с ней пираты. Но истина была далека от того, что подумало бы большинство, потому что она крылась в её исключительных душевных качествах, воспеваемых стихоплетами и музыкантами.

Несмотря на то что Спурий отмахнулся, девушка не отказалась от мысли помочь ему. Она видела, что он по-прежнему недоволен, однако своё раздражение не выплёскивал в действиях. Он не попытался причинить ей боль, не разразился криком, разбрызгивая слюну по стенам. Напротив, его ярость оставалась тихой, смешанной с какими‑то чувствами, которые она не могла разгадать из‑за его упорного молчания.

На мгновение отведя взгляд в сторону, Калипсо почувствовала неловкость, когда он стянул с себя рубаху. Перед ней открылся вид на его голый торс, а неяркий свет лучины мягко падал на кожу, выхватывая из полумрака шрамы, которые прежде она не видела.

Тени играли на рельефе мышц пирата, подчёркивая каждую линию. Калипсо невольно задержала дыхание, вновь повернув голову и посмотрев на его кожу. Шрамы Спурия словно рассказывали безмолвную историю — историю боли, пережитой в прошлом. Она не сомневалась, что за каждым из них скрывалась своя повесть, возможно, такая, о которой он предпочёл бы никогда не вспоминать.

Ей в голову вдруг закралась пронзительная мысль: он похож на раненую собаку, в лапе которой застряла заноза, непрерывно причиняющая боль. Для Спурия этой занозой было его прошлое — оно неумолимо напоминало, что люди никогда не были к нему по‑настоящему добры. И он, в свою очередь, отвечал им тем же.

Превозмогая собственный страх, Калипсо сделала несколько шагов по направлению к месту, где он сидел. Она осторожно взяла из его рук смоченную тряпку, наклонилась и бережно начала обрабатывать рану.

Каждое движение было предельно мягким, словно она боялась причинить ему хоть малейшую боль. Её пальцы скользили плавно, с осторожной сосредоточенностью, а дыхание едва уловимо сбивалось от напряжения.

Она старалась не смотреть ему в глаза, словно боялась увидеть в его взгляде нечто, к чему не была готова. Кроме того, Калипсо всё ещё отчётливо ощущала, что его злость никуда не исчезла. Она не хотела лишний раз провоцировать его.

— У тебя много шрамов, — одними губами произнесла Калипсо, все же нарушив тишину.

Она не отрывала взгляда от раны, которую аккуратно обрабатывала. В душе зрело тягостное чувство вины, будто именно она была причиной того, что с ним случилось. И хотя разум твердил, что вины её тут нет, эмоции не слушались доводов рассудка.

В конце концов, всё произошло не по её воле. Пираты похитили её, опоив их обоих маковым отваром. Она помнила лишь мутную пелену забытья, а потом скрип корабельных досок. Но сердце Калипсо было слишком мягким.

— Я действительно не хотела сбегать, — вдруг произнесла она, всё же подняв взгляд и посмотрев ему в лицо.

В полумраке её голубые глаза казались на тон темнее обычного. В мерцающем свете лучины они напоминали морскую гладь, по которой скользят лучи закатного солнца.

— И не сбежала бы, — её слова прозвучали словно признание.

Но что именно она признавала оставалось для него загадкой. Его власть над ней? Пробудившуюся симпатию? Или нечто куда более сложное? Она снова опустила взгляд на рану и выпрямилась, чтобы снова смочить тряпку вином.

— Очень больно? — участливо поинтересовалась Калипсо.

Она не испугалась раны. Не дрогнула перед его гневом. И теперь, вопреки всему, проявляла к нему заботу, хотя не была обязана это делать. Он был её пленителен, человеком, надругавшийся над ней. Другая бы желала ему смерти и проклинала. А она словно стёрла из памяти всё, что он совершил.

Калипсо не раз видела подобные раны — такие, как те, что покрывали тело Спурия. Видела на невольничьем рынке, где рабов секли тяжёлой плетью. Её природная эмпатия порой работала против неё. Она почти физически ощущала чужую боль. И сейчас её душа болела, когда она видела его шрамы.

Перед ней, словно раскрывалась  израненная душа Спурия покрытая рубцами, которые не заживают годами, с ранами, что ноют в тишине и кричат в кошмарах. Она видела то, что он так тщательно скрывал: уязвимость, спрятанную за яростью, одиночество, закованное в броню злобы. И в это мгновение она перестала видеть в нём врага.

Отредактировано Калипсо Ларции (Сегодня 03:20)