Длительное пребывание в Царстве Смирения не укротило нрав Морсифы. Три тысячи лет назад молодой богоборец, узнавший её истинное имя, заточил её в этих чертогах, и с тех пор она ждала лишь одного: дня и часа, когда сможет вырваться и отомстить всем, кто был причастен к её падению.

Когда‑то она была светлой Музой, утешавшей скорбящие сердца. Теперь же её душа жаждала иного, она желала насладиться болью людских сердец.

И вот этот день настал. Воспользовавшись моментом, когда ткань мироздания истончилась, а барьеры между мирами ослабли, Морсифа прорвалась сквозь связь с царством снов и покинула подземную темницу, вернувшись в мир живых. Но мир, который она помнила, изменился до неузнаваемости.

Выпав из портала прямо на одну из убогих улиц Джернинкса, где в воздухе витал запах мочи и гниющих отходов, Морсифа подняла голову и огляделась. По обе стороны от неё высились каменные стены двух обветшалых пятиэтажных домов, давно нуждающихся в ремонте.

На дворе стояла ночь. Вдалеке доносились голоса людей, изредка проносились машины, а где‑то лаяли собаки, всё ещё взбудораженные последними событиями. В середине октября воздух был пронзительно холодным, и ослабленная Морсифа, очутившаяся на ледяном асфальте, остро ощутила этот холод.

Поднявшись, она оставила переулок позади и вышла на полупустую улицу. Невдалеке виднелись костры, и женщина, чуть наклонив голову, задумалась о том, кто мог его разжечь, после чего направилась к ним, чтобы согреть озябшие руки.

Место принадлежало бездомным. Они разжигали огонь в мусорных баках, пытаясь согреться. Когда они заметили Морсифу, то замерли, приоткрыв рты от удивления.

Она разительно отличалась от женщин, которых им доводилось видеть. На ней было длинное чёрное платье, отороченное золотыми и серебряными нитями, а чёрные волосы украшал обруч из сидхийского металла с крупным чёрным агатом.

Морсифа остановилась у одного из баков и поднесла ладони к огню. Пламя мгновенно отреагировало, сменив цвет на чёрный. Бездомные, особенно те, кто сидел поблизости, попятились подальше. Она посмотрела на них, выбрала одного и, подойдя к нему, наклонившись, спросила, где сейчас находится и какой нынче год. Мужчина ответил дрожащим голосом, но его ответ не особо помог ей разобраться в том, что из себя представляло это место.

Принюхавшись, Морсифа не уловила ничего, кроме отвратительного запаха, исходившего от бездомных. Все они были обычными людьми, и, похоже, совершенно утратили способность к творчеству либо вовсе забыли, что это такое. Они оказались для неё бесполезны.

Иное дело, музыкант, которого она встретила на улице Валенштайна. Он играл на гитаре, собирая мелочь у перехода. Именно он стал её первой жертвой.

Морсифа забрала его вдохновение. На асфальте остался лишь пересохший, словно мумия, труп, по‑прежнему крепко сжимавший гитару. Казалось, будто он пролежал здесь не один год, а то и век.

На следующий день Морсифа обнаружила куда более ценный ресурс для восполнения сил. На кладбище она нашла низшего духа, питавшегося падалью. Как раз в тот момент, когда она собралась высосать из него божественное ядро, втянуть его в себя через ноздри, появился её муж.

Почувствовав его присутствие, Морсифа обернулась в сторону, где он стоял, и разжала пальцы, отпустив рубашку низшего духа. Тот отполз и прижался спиной к кованым воротам кладбищенской ограды.

— Амади, — произнесла женщина, развернувшись к нему лицом. — Давно не виделись. Ты почти не изменился. Как же много времени прошло с нашей последней встречи, — она кровожадно улыбнулась, посмотрев на него зло исподлобья. — Пришел, чтобы довершить начатое когда-то?