Ребекка лишь недавно устроилась в школу для сверхъестественных существ В. Эллингтона, ныне почившего, но уже в полной мере ощутила все «прелести» новой работы. Преподавателей катастрофически не хватало, так что ей не дали времени постепенно вникнуть в нюансы и познакомиться с учениками. Её, что называется, сразу бросили на амбразуру.

Въехав в общежитие, в ту часть школы, где проживал преподавательский состав, Ребекка рассчитывала, что сэкономит время на дорогу и будет всё успевать. Однако на деле всё оказалось сложнее. Во‑первых, в её комнате сломалась ванная, и ей пришлось пользоваться общей. Во-вторых, как выяснилось, подобная проблема была не только у неё.

Наспех заделав волосы резинкой и скрепив шаткую конструкцию ручкой, девушка успела только ополоснуть лицо и быстро почистить зубы, поскольку пока она ждала своей очередь прошло слишком много времени.

Уже в комнате Ребекка достала из шкафа первую попавшуюся кофту и юбку. Собравшись, она накинула палантин, поскольку в классах, как она уже заметила, было прохладно, и, надев очки, вышла. Со стороны она казалась немного чудаковатой, но сегодня её странности проявлялись не только во внешности.

Ребекка опоздала примерно на десять минут после звонка и так разволновалась, что перепутала классы. Когда она открыла дверь, ученики старшего класса разом повернули головы в её сторону. Они не произнесли ни слова, напротив, замолчали и начали усаживаться поудобнее, хотя и не понимали, почему вместо мистера Райха пришла незнакомая женщина.

— Я прошу прощения за опоздание! — торопливо проговорила Ребекка, проходя внутрь.

Положив свои вещи на учительский стол, она сразу же подошла к доске и написала на ней своё имя. Подростки переглянулись между собой, пытаясь понять, что вообще происходит. Она развернулась к ним лицом и заговорила:

— Меня зовут Ребекка Стоун, я ваш новый преподаватель дюссельфлдской литературы, — чтобы начать знакомство на хорошей ноте, Ребекка подкрепила свои слова улыбкой и, снова развернувшись к доске, написала тему: «Романтизм и реализм в литературе: два взгляда на человека и общество».

Закончив, Ребекка снова развернулась лицом к классу.

— На сегодняшнем уроке мы разберём с вами тему романтизма и реализма в литературе на примере двух известных авторов, — начала Ребекка, решив устроить перекличку в конце урока, а не в начале, как это было принято обычно.

Однако завершить свой увлекательный монолог о литературе и её особенностях ей не удалось: в тот момент, когда она открыла рот, дверь в класс вновь распахнулась.

Ребекка повернула голову на звук и так и замерла с открытым ртом. На пороге стоял никто иной, как Теодор Райх, её бывший муж и маг, который, как она искренне верила, испортил ей лучшие годы жизни.

— А ты что здесь забыл? — эти слова сорвались с губ так неожиданно, что она не успела облечь их в более учтивую форму. Стало немного неловко, поскольку сейчас они стояли перед целым классом. Ребекка нервно поправила очки. — То есть, что вы здесь делаете, мистер Райх? — поспешила исправиться девушка.

Мисс Стоун в очередной раз поправила очки, сжала губы в тонкую линию и, прежде чем выйти из класса, велела всем сидеть тихо. Голос её был мягким, едва ли не робким, совсем не командным. Однако Теодор знал, что этот голос способен сорваться на крик, от которого задрожат не только стёкла, но и барабанные перепонки.

В начале их отношений всё выглядело романтично. В конфетно‑букетный период ей казалось, что это любовь на века, способная преодолеть любые преграды. Сейчас Бекк уже не могла вспомнить, что именно стало причиной размолвки — слишком много времени прошло, а память у неё была короткой. Но горький привкус последнего разговора отпечатался в душе навсегда.

Как только они покинули кабинет, Теодор перешёл в наступление. И тут маска «забитой» учительницы дюссельфолдской литературы слетела. Бекк одним движением сняла очки, которые так старательно поправляла перед классом, и, держа их двумя пальцами словно героиня боевика, ткнула ими в сторону бывшего мужа.

— С каких пор дюссельфолдские школы стали твоей личной территорией, Райх! — прошипела она, пристально посмотрев на него. — Я не забирала твой класс! Это мой класс!

Бекк была искренне убеждена, что ученики в кабинете закреплены именно за ней, хотя номер кабинета она не перепроверила и в разговоре ни разу не упомянула.

— И хрен я тебе его отдам! — твёрдо заявила она, словно отстоять свои права и границы было для неё принципиально важным.

Одним движением поправив начавшую соскальзывать шаль, она вдруг чихнула, да так сильно, что брызги слюны долетели до Теодора. Это походило на настоящую биологическую атаку, если не считать, что Бекк вовсе не планировала заражать бывшего мужа.

Уборщик мистер Кинни, выходец из Камагуэя, которого они поначалу не заметили, замер со шваброй в руках. Он не понимал, что происходит, но чувствовал, что сцена становится всё интереснее. Когда Бекк чихнула, он вежливо пожелал ей здоровья.

Бекк обернулась к мистеру Кинни, прижимая руку к лицу и остро ощутила неловкость из‑за непроизвольного «обчихивания» бывшего. Теперь, вероятно, к вечеру их обоих ждёт дележка уже камина, который стоял в преподавательской гостиной — единственного места, где можно согреться, — в глубоких креслах, попивая что‑то шипучее и отвратительное на вкус, чтобы справиться с простудой.

— Хрен тебе, Теодор, — уже чуть тише повторила Бекк, показав бывшему мужу средний палец, но так, чтобы мистер Кинни не видел этого, а после добавила, — и не суй свой нос в мои дела!

Это звучало особенно иронично: всего мгновение назад её нос без предупреждения отправил армаду бактерий в сторону Теодора — подло и внезапно, словно диверсионный отряд без объявления войны.

Ребекка лишь сморщила нос, когда бывший супруг велел ей держаться от него подальше, явно намекая на недавний инцидент. Она уже собралась возразить, и даже открыла рот, чтобы сделать это, но замерла, едва он указал на номер кабинета. Его жест заставил её повернуть голову и посмотреть в указанную сторону.

Челюсть Ребекки сомкнулась. С прищуром она взглянула на дверь. Цифры на ней начали расплываться перед глазами, поэтому ей пришлось всё‑таки надеть очки, чтобы разглядеть их как следует. Спустя мгновение, к своему ужасу, она осознала, что действительно перепутала кабинеты. Однако сейчас, учитывая обстоятельства, отступать, а тем более приносить ему свои извинения, ей совершенно не хотелось.

На какое‑то время между ними повисла пауза, которая длилась примерно минуту, может, чуть дольше. Ребекка делала вид, что напряжённо размышляет, а затем, так же резко, как в начале разговора, развернулась к нему лицом и ткнула пальцем в воздух, указывая им прямо на Теодора.

— Вот ты всегда был таким! — с видом оскорблённой невинности произнесла она, отчаянно пытаясь выставить виноватым его, а не себя. — Уверена, ты специально выбрал такой номер кабинета! Мне на зло! А ещё наорал на меня на весь коридор, что даже уборщик впал в ступор! Если бы не ты, я бы ничего не перепутала!

Она уже понимала, что несёт чушь, но, как всегда в моменты растерянности и злости на саму себя, невольно выпалила ту самую коронную фразу, которую многие женщины бросают, едва почувствовав, что дело пахнет жаренным:

— Это всё твоя вина!

Как там говорят? Лучшая защита — это нападение!

На самом деле, может, в какой‑то степени это и было правдой, но вина Теодора была лишь косвенной. Просто накануне Ребекка долго думала о нём и почти не спала. Она вспоминала их совместное прошлое, которое было не лишено радостных моментов, и корила себя за то, что позволяет поддаваться ностальгии. В конце концов она решила, что всему виной простуда. Кто‑то же должен быть виноватым. Несколько раз она даже перемерила температуру, чтобы убедить себя, что у неё не началась горячка.

— Свалился же на мою голову! — игнорируя тот факт, что она устроилась в школу В. Эллингтона позже, чем он, заключила Ребекка.

С тем же успехом она могла заявить ему что-то вроде: «Ты мне вчера спать мешал!». Щеки её порозовели от напряжения, недовольства и в какой-то степени даже стыда.

Отредактировано Ребекка Стоун (17.01.2026 04:31)

Первая фраза Теодора заставила лицо Бекки побагроветь от недовольства. Она насупила нос, взглянула на него из‑под лобья, сжав губы в тонкую нитку. Ей хотелось ответить чем‑то не менее резким, но рядом уже стояла другая коллега, и всё, на что хватило Бекки, это в очередной раз показать Теодору средний палец.

Каждый раз, когда их коллега поворачивала голову к Теодору, Бекки неизменно повторяла этот жест, словно стремилась довести его им до нервного тика. Впрочем, один раз она все же отвлеклась, когда им сообщили о том, что, возможно, речь пойдет о совместном дежурстве. Никогда ещё эта парочка не была столь единодушна, как в тот момент, когда одновременно произнесла:

– Это мистер Эллингтон так сказал?

Кажется, этот эпизод даже позабавил их коллегу. Однако она не стала задерживаться и лишь посоветовала им после урока заглянуть к директору. И стоило ей скрылась за поворотом, как Райх снова заговорил, но Бекка не ответила, а лишь молча, раз десятый за сегодняшний день, показала ему средний палец в ответ на предложение зайти и забрать свои вещи.

Вещи она в итоге забрала, но с таким видом, будто оказывала ему величайшее одолжение.

Через какое-то время после того, как прозвенел звонок, на пороге кабинета Бекки появился Теодор. Она как раз стирала с доски все то, что написала за прошедшее время, поэтому чуть не подпрыгнула, услышав его голос.

— Дурой что ли меня сделать хочешь, — фыркнула Стоун, развернувшись к нему лицом. В руках у неё была грязная тряпка и ей очень хотелось пустить её в ход, но она решила, что это будет слишком, даже для них.

Он напомнил, что их ждут в кабинете директора, и на её лице в очередной раз тут же отразилось недовольство. Когда он вошёл внутрь класса и закрыл за собой дверь, её обдало жаром.

Этот мужчина по‑прежнему пробуждал в ней чувства, которые она упорно отрицала. На расстоянии всё было просто: она не испытывала ничего подобного, ровно до тех пор, пока они не оставались наедине.

Это обстоятельство её откровенно раздражало: она была уверена, что давно преодолела любую зависимость от него. Какое‑то время она даже искренне убеждала себя, что ненавидит его сильнее, чем арахисовую пасту, на которую у неё была аллергия.

Однако стоило ему сократить расстояние между ними и сердце её дрогнуло. То ли виной был уже знакомый и когда-то любимый аромат его одеколона (или шампуня), то ли эта его уверенность и решимость, которая ей всегда нравилась, когда они были вместе.

Ребекка сделала два шага к нему и оказавшись почти вплотную с ним, дунула себе на челку, выдав:

— Только в твоих влажных снах, Теодор, — у неё на подбородке остался след от мела, да и руки были в меле, отчего картина была ещё более забавной. — Уж постарайся не обложаться. А то знаю я, как ты любишь лажать.

Ребекка намекнула ему на то, что их развод был в первую очередь, потому что он обложался.

Отредактировано Ребекка Стоун (23.01.2026 04:22)