Всё время до того, как муж наконец приехал с работы, Хелена не находила себе места. Она, конечно, пыталась занять себя: приготовила ужин, запустила стирку, погладила бельё, почитала с Акселем — лишь бы отвлечься и не думать о плохом. Но всё равно, в промежутках между этими делами, вновь и вновь включала компьютер и искала последние новости о том, что происходило в Валенштайне. Телевизор она почти не включала, а если и включала, то неизменно канал, где круглые сутки крутили мультфильмы. Не хотела, чтобы ребёнок нервничал.

Беспокоилась она даже не столько из-за того, что происходило в городе, сколько потому что её муж, будучи агентом ФБР, мог — и, скорее всего, уже оказался — в эпицентре всех событий. Она очень боялась, что может случиться непоправимое, что он пострадает. Хелена не вынесла бы, если бы с ним что-нибудь случилось.

Отправив Акселя в свою комнату, она меряла гостиную шагами, время от времени покусывая кончик ногтя большого пальца всегда страдал, когда у неё сдавали нервы. Совсем скоро должен был приехать Брайан, и она ждала его с минуты на минуту.

Услышав, как щёлкнул дверной замок, Хелена направилась к холлу и замерла, опершись предплечьем о арочную перегородку, заменявшую дверь. Муж, несомненно, был так же встревожен тем, что происходило в городе — это читалось в его взгляде, в напряжённой посадке плеч, в тех паузах, которые он делал.

Когда она ответила на все его вопросы, они плавно перешли из гостиной на кухню. Брайан сразу же заговорил о том, как он представляет их ближайшее будущее, пока остаётся неизвестным, когда закончится вспышка эпидемии, перекинувшейся из Бонно, преодолев целый океан, и достигшей Валенштайна.

— Да, конечно, — подтвердила Хелена, когда муж попросил её просто делать то, что он говорит. Они были довольно слаженной парой — хоть и ссорились время от времени, но в критических ситуациях всегда действовали единым фронтом.

Хелена скользнула пальцами по его рубашке, словно пытаясь убедиться, что с ним всё в порядке, а затем порывисто подалась вперёд и обняла. Ей нужно было почувствовать эту близость, эту поддержку, ощутить, что он здесь, живой, настоящий и с ним все в полном порядке. Брайан наконец-то был рядом, и теперь она могла не переживать за него, хотя бы в течение тех нескольких часов, что он проводил дома.

— Я думала, с ума сойду в этом неведении, — произнесла она, всё ещё прижимаясь к нему, а затем подняла голову и заглянула в его лицо. — Облазила все сайты, чтобы найти хоть что-то о том, что происходит. Не хотела думать о плохом, но мысли лезли в голову сами. Это ведь скоро закончится? Власти, наверняка, знают, что делают.

Хелена и спрашивала, и утверждала одновременно, словно пыталась убедить себя, что всё под контролем. Ей было важно чувствовать твёрдую почву под ногами, особенно сейчас.

— Я позвоню Лиззи, — сказала она вслед за этим, упомянув имя соседки-подростка, которой, как ей говорили, можно доверить Акселя, — иногда она подрабатывает нянёй. Аксель, конечно, умный мальчик, но мне было бы спокойнее, если бы с ним кто-то был.

Она наконец отстранилась от мужа, понимая, что он наверняка голоден, и, пока накрывала на стол, рассказала ему, что звонили её родители.

— Отец хочет, чтобы мы приехали в Вурграм, — начала Хелена, — но я сказала, что мы останемся здесь. Однако, знаешь… после его звонка я задумалась. Может, нам действительно на время уехать? Всем вместе. Не к ним. Снять загородный дом на неделю… или на две.

Хелена редко спорила с мужем. Она давно усвоила, что переспорить его почти невозможно. Если же она всё‑таки вступала в спор, то лишь тогда, когда дело касалось чего‑то по‑настоящему важного — такого, о чём молчать было просто невозможно.

В остальном она безоговорочно доверяла Брайану, особенно когда речь шла о безопасности. И сейчас в его словах определённо была своя правда.

Если они решат покинуть город, наверняка найдутся и другие, кто поступит так же. Скорее всего в ближайшие дни на дорогах будут ужасные пробки. Да и предположение, что няня может быть заражена, не казалось ей безосновательным.

И всё же Хелену не отпускал страх оставить Акселя одного. В её глазах он по‑прежнему был совсем малышом. Впрочем, вероятно, для неё он навсегда останется таким — маленьким, беззащитным, нуждающимся в её заботе.

Ужинали они почти в тишине. Когда они оказались в спальне, Хелена, уже собираясь готовиться ко сну, всё же снова подняла вопрос, который не давал ей покоя. Она сидела на пуфике перед трельяжем, облачённая в нежно‑сиреневый халат; из‑под него виднелась ночная сорочка того же оттенка, доходящая до щиколоток. Медленно выдавив на ладонь небольшое количество крема, она замерла, словно собираясь с мыслями.

— Брайан, ты уверен, что Аксель справится один дома? — она развернулась к нему в пол‑оборота, методично втирая густой крем в кожу.

По комнате медленно растекался уютный аромат: сладкие ноты вишни переплетались с тёплым оттенком корицы. Для Хелены это был особенный запах. Крем «Зимняя вишня» давно стала её неизменным выбором. Она привыкла к этому крему. Знакомый аромат давал ей ощущение безопасности.

— Мне кажется, я с ума сойду пока он будет один, — она снова развернулась лицом к зеркалу и посмотрела на свое отражение. — Попробую завтра выпросить отгул. Но, учитывая, что новость горячая…. Ещё и пара наших журналистов пропали. Скажи, что все будет хорошо. Я должна услышать это от тебя.

Хелена прикрыла глаза, когда муж подошёл сзади и положил ладони ей на плечи. Его присутствие сейчас успокаивало и дарило чуть больше уверенности в завтрашнем дне. Когда он был рядом, на душе становилось легче: он был для неё той самой крепкой стеной, за которой можно укрыться от любых невзгод. А она, в свою очередь, старалась стать для него тихой гаванью — тем спокойным пристанищем, которое так необходимо человеку, день за днём расследующему преступления. Можно сказать, они идеально дополняли друг друга.

— Когда ты здесь я ни в чем не сомневаюсь, — произнесла она, ласково проведя пальцами по его щеке, когда он присел на корточки и их лица оказались почти напротив друг друга.

Слова Брайана слегка приободрили её, однако Хелена понимала, что стоит ему переступить порог дома, и беспокойство вновь накроет её волной. А пока они были наедине — когда никто не мог нарушить эту хрупкую идиллию взаимной поддержки, — она старалась в полной мере ощутить каждое мгновение, проведённое вместе.

Когда он подался вперёд, привлекая её к себе, она обняла его так, словно это мог быть последний день, который они проведут вместе. Всякий раз, когда в Валенштайне или поблизости случалось что‑то из ряда вон выходящее, Хелене казалось, будто у неё выбивают землю из‑под ног. Однако в критических ситуациях она умела совладать с собой — и действовала, руководствуясь исключительно разумом.

— Как я счастлива, что ты у меня есть, — прошептала она ему в шею, и, прикрыв глаза вдохнула знакомый и такой теплый домашний аромат, исходящий от его рубашки. — Если бы была возможность, я бы, правда, просто собралась и уехала вместе с вами куда-нибудь.

Когда их лица снова оказались напротив друг друга, Хелена первой потянулась к мужу за поцелуем. Физическая близость помогала ей не теряться в тревожных домыслах о том, что происходит в городе, — а оставаться здесь и сейчас: в их доме, в реальном мире, рядом с ним.

— Я люблю тебя, Брайан, — прошептала она ему в губы, — и не переживу, если с тобой что-то случиться.

Хелена понимала, что выходит замуж за человека, связавшего жизнь с бюро, но даже тогда не до конца осознавала, какие испытания это принесёт их семье. Спустя годы брака она по‑прежнему не могла найти себе места, когда он уходил на задание. Если ей и снились кошмары, то лишь об одном: к ним домой приходят его коллеги и сообщают, что его больше нет. Обычно такие сны возвращались в дни, когда она знала — на работе у него назревает что‑то серьёзное, но порой они приходили и без видимой причины. И всё же, даже если бы ей заранее рассказали обо всём этом, она бы не променяла их жизнь ни на какую другую.

— Главное, будь осторожен, — прошептала Хелена, снова прильнув своими губами к его губам.

Когда Брайан углубил поцелуй, Хелена тихо простонала, ощущая, как внутри разгорается пожар желания. Сейчас ей было особенно важно чувствовать его рядом, ощущать его тепло, его любовь, его присутствие всем существом. Когда их тела соприкоснулись, она инстинктивно запустила пальцы в его волосы, слегка сжимая пряди.

В какой‑то момент невинный поцелуй поддержки перерос в страстное желание снять напряжение, в жажду прикосновения, в потребность слиться с ним. Она опустила руки вниз и принялась торопливо расстёгивать его рубашку. Руки чуть подрагивали от возбуждения и волнения, которое неожиданно захлестнуло её.

— Нужно закрыть дверь, — произнесла она ему в губы, давая понять, что им придется ненадолго прерваться.

Аксель мог в любой момент проснуться, заглянуть к ним в комнату или просто пройти мимо и увидеть то, что не предназначалось его глазам. Поэтому первым делом после переезда они установили на дверь внутренний засов, чтобы иметь возможность оставаться наедине и не тревожиться о внезапном вторжении.

Теперь, когда они наконец остались наедине, Хелена потянула мужа к большой двуспальной кровати. Она занимала значительную часть комнаты и стояла напротив туалетного столика. Именно за ним Хелена обычно приводила себя в порядок перед сном.

— Знаете, агент Рид, — произнесла она, избавляясь от халата, прежде чем они упали на матрац, — раз весь мир сходит с ума, я готова потерять голову только в ваших объятьях, — их губы снова соприкоснулись в долгом поцелуе, полном невысказанных чувств.

Прикосновения и поцелуи мужа будоражили её так же, как в их первые ночи, проведённые в объятиях друг друга. Она находила его очень привлекательным мужчиной и завидовала себе всякий раз, когда они оставались наедине. В эти мгновения мир словно сужался до тепла его рук и их частого дыхания.

Он не казался большим романтиком, который будет писать стихи, воспевая их любовь, но он умел показать, как сильно и глубоко любит её  другими способами, куда более приятными и ощутимыми. И это ей нравилось в нём больше всего. Не нужно было слов, когда больше всего могли сказать действия.

— Только ты и я, — выдохнула Хелена, почти в точности повторив слова мужа.

Он прильнул к её шее в жарком поцелуе, и она отчётливо ощутила его желание. Это распаляло её ещё сильнее. В эту минуту её вовсе не тревожило, останутся ли на коже следы от его губ. Напротив, мысль о том, что он оставит на ней отметины, будоражила до дрожи.

Ей нравилось всё в нём. Особенно то, каким он был в постели: страстным и горячим, требовательным и тёплым одновременно. Его любовь и согревала, и обжигала одновременно, и Хелена наслаждалась каждым мгновением в его объятиях. Ей хотелось ответить ему тем же, подарить столько же удовольствия, сколько дарил он.

Она с трудом сдерживала стоны, боясь, что они вырвутся за пределы комнаты. Когда они оказались полностью обнажены, желание стало почти нестерпимым, оно пульсировало в каждой клеточке тела. Она жаждала ощутить его внутри себя, почувствовать, как сильно он желает её.

И когда это произошло, Хелена была готова принять его целиком. Она обвила его шею руками и подалась навстречу, ощущая, как он заполняет её, не только телом, но и мыслями, желаниями. Заполняет собой саму сутью её естества. В этом мгновении мир сузился до их дыхания, до биения сердец, до безграничного слияния.

Хелена задыхалась от удовольствия. Когда они двигались навстречу наивысшей точке наслаждения, её тело отзывалось трепетной дрожью. Оно изгибалось под его уверенными пальцами, податливо следовало за каждым прикосновением, трепетало, демонстрируя свою покорность. Слова были не нужны: он и без них видел, как возбуждено её тело, как напряжено в ожидании, как жаждет его любви.

— Брайан, — на выдохе прошептала Хелена, чувствуя, как стремительно приближается к кульминации.

Она обхватила его спину руками и провела пальцами вниз, оставляя ощутимые следы, но не царапая, а словно рисуя на его коже невидимые линии. Каждое движение навстречу друг другу усиливало нарастающее напряжение. Она как будто балансировала на краю бездны, где её ждало не падение, а полёт.

В какой‑то момент Хелена взяла его руку и поднесла к своему лицу. Медленно она коснулась губами его большого пальца и втянула его в рот, ощущая на языке тёплую шероховатость кожи. Это движение было одновременно робким и дерзким, словно она хотела не просто прикоснуться, а запомнить его вкус, воображала, что во рту у неё его твердая плоть.

Этой ночью она целиком принадлежала ему. Ей хотелось, чтобы он почувствовал это, и знал, что в постели она готова исполнить любое его желание.