Эшли интуитивно пригнулся, когда услышал звуки стрельбы. Он уже не в первый раз попадал в ситуацию, когда над головой свистели пули, поэтому хорошо помнил, что нужно делать: упасть на землю или спрятаться за какой-нибудь прочной конструкцией.

Сейчас у него на носилках лежал человек, которого группа спасателей, теперь лежавших мёртвыми рядом с руинами разрушенного во время землетрясения здания, недавно освободили из-под завалов. Человек этот был ещё жив, поэтому Эшли не мог бросить его на дороге, даже понимая, что рискует собственной жизнью. Он схватился за край носилок и потащил их в сторону одной из полуразрушенных стен, чтобы переждать там, когда всё утихнет.

Эшли слышал, что в этой части континента встречались бандитские группировки, наживавшиеся на несчастьях людей, но не мог наверняка быть уверен в том, кто именно подверг спасательную группу обстрелу, и была ли она сама целью, или же стреляли по военным, которые должны были охранять их во время разбора завалов, но пули попадали и по ним.

В нос забивалась пыль, кожу жгло от яркого солнца, светившего над руинами, но Эшли самоотверженно тащил носилки с пострадавшим, пока они оба не оказались в безопасности. Мужчина, имени которого он не знал, тяжело дышал, но продолжал бороться за свою жизнь. На вид ему было не больше сорока лет: худощавый, с тёмно-синими синяками под глазами, что свидетельствовало о том, что он получил травму головы во время разрушения здания.

Создавалось впечатление, что Эшли не испугался, когда услышал череду выстрелов. Он очень быстро сориентировался и сделал то, что могло спасти ему жизнь. Однако внутри у него всё клокотало. В голове шумела кровь, сердце билось так, словно он пробежал стометровку, с лица стекал пот.

Прислонив два пальца к руке мужчины, чтобы убедиться, что пульс прощупывается, Эшли быстро осмотрелся по сторонам и заметил рядом с другой разрушенной стеной ещё троих человек из спасательной группы, которые были также напуганы. Они были безоружны и так же, как и он, не понимали, что происходит и кто на них напал. Среди них было двое мужчин и одна женщина.

Эшли поднёс палец к губам, дав понять, чтобы они не шумели. Все трое мотнули головой в знак того, что поняли. Облокотившись на стену спиной, он вытер рукавом пот со лба и стал ждать, чем всё закончится. Внезапно стрельба прекратилась, и в воздухе повисла оглушающая тишина.

Нужно было проверить, чем всё закончилось, и Эшли осторожно переместился к краю стены, чтобы выглянуть из-за неё и осмотреться. Однако только он собирался податься вперёд, как услышал звук перезаряжающегося оружия. Он поднял взгляд и увидел перед собой вооружённого человека. Этот человек точно не был одним из военных.

Понимая, что сейчас лучше сдаться, Эшли поднял руки, чтобы продемонстрировать свою безоружность.

— Я врач, — произнёс он, поднимаясь на ноги, когда неизвестный жестом велел ему это сделать. — Я врач, — повторил Кэмпбелл, не зная наверняка, понимал ли тот дюссельфолдский язык. — Мы прибыли, чтобы помогать. Мы помогаем людям. Мы безоружны.

Среди группы спасателей был переводчик, но, осмотревшись по сторонам, Эшли не увидел его ни среди мёртвых, ни среди живых. Сам он знал только лаирский, но они были на границе с эмиратами, поэтому надеяться, что нападавшие тоже говорили на нём, было маловероятно.

Эшли не планировал геройствовать в сложившихся обстоятельствах. Он прекрасно понимал, что сила на стороне человека с винтовкой, и не хотел погибать этим днём из-за совершенно нелепой ошибки. Он хорошо помнил инструктаж перед вылетом, во время которого им объясняли, что делать в случае, если они наткнутся на террористическую группировку. Впрочем, таких инструктажей Кэмпбелл прослушал за свою жизнь столько, что вполне мог бы и сам инструктировать людей, если бы получил корочку о дополнительном образовании.

На его счастье, мужчина, который определённо принадлежал к террористической организации, удовлетворился ответом. Он плохо, но всё же говорил на дюссельфолдском языке, поэтому они худо-бедно, но поняли друг друга.

Эшли покорно последовал туда, куда указал ему человек с винтовкой. Они какое-то время шли в заданном направлении, пока на горизонте не показался импровизированный лагерь. Остановившись в нескольких метрах от него, Кэмпбелл почувствовал, как дуло винтовки упёрлось ему в спину. Нужно было идти дальше, а там положиться на волю случая и Всесоздателя.

Эшли скользнул рукой по своей рубашке, нащупав звезду Эвелона, и, взяв всю свою волю в кулак, направился в сторону импровизированной палатки. Там, сокрытый за пыльной тканью, лежал человек. Увидев его, Кэмпбелл догадался, что его, вероятно, отбросило ударной волной: были характерные следы, такие как рванная одежда, лёгкие ожоги, местами осколочные ранения.

Раненый лежал на импровизированных носилках в горизонтальном положении. Опустившись рядом с ним, Эшли приступил к проведению первичного осмотра. Он старался не думать о том, кто этот человек и что он сделал. Сейчас он был его пациентом, а значит, Кэмпбелл должен был ему помочь.

Его пальцы ловко ощупывали тело Антара, проверяя наличие переломов и других повреждений. Оценив ущерб, Эшли поднял взгляд на человека с винтовкой и попросил свой чемоданчик, который тот прихватил с собой, когда они двинулись в сторону лагеря.

Внутри чемоданчика лежали необходимые инструменты, а также лекарственные препараты. Достав из него шприц и небольшой тюбик с обезболивающим, Эшли ввёл его содержимое в вену незнакомца и только после этого приступил к обработке ран.

Он действовал методично и уверенно, словно на автопилоте. Сначала остановил наиболее сильное кровотечение, используя стерильные салфетки и зажимы. Затем начал аккуратно очищать раны от грязи и осколков, попутно оценивая глубину повреждений. На всё это уходило довольно много времени.

— Мне понадобится помощь, — сказал он, обратившись к стоявшему напротив мужчине, который всё это время наблюдал за процессом. — Мне нужен санитар. Санитар.

Сейчас необходимо было сделать некоторые манипуляции в две руки, и любая помощь сгодилась бы. Необходимо было приступить к наложению швов. Сейчас, в полевых условиях, главное было не занести в рану инфекцию, что в сложившихся обстоятельствах было непростой задачей. По-хорошему, раненому нужно было попасть в больницу, где ему бы оказали более квалифицированную помощь, а сейчас, по большому счёту, он оказывал первичную.

— Для начала достаньте из чемоданчика стерильные перчатки, — пояснил Эшли, стараясь говорить как можно более разборчиво. — Перчатки. Нужно их достать.

В тот момент он даже пожалел, что не сподобился сходить на курсы анахоморского, когда была такая возможность. Он довольно плохо знал этот язык, если не сказать, что он был ему вовсе незнаком: разве что пара фраз, которая часто звучала у населения, приходили на ум.

Когда мужчина, который вызвался добровольно помочь ему, всё же сподобился и достал упаковку перчаток, Эшли вытянул свои руки вперёд, давая понять, что нужно делать. Когда перчатки наконец оказались у него на руках, он взял антисептик и ещё раз обработал рану, которую должен был в скором времени заштопать.

— Держите этот участок кожи, — указав пальцем на место, которое мужчина должен был придерживать, он взял в руки иглу и, выдохнув, словно настраиваясь на предстоящую операцию, сделал первый прокол. — Помогайте удерживать края раны в открытом состоянии.

Эшли продолжал проводить манипуляции, попутно командуя:

— Немедленно заменяйте салфетку, если она загрязнилась, — говорил он, делая небольшие перерывы. — Следите за его дыханием и контролируйте пульс каждые две минуты. Обращайте внимание на цвет кожи и немедленно сообщайте, если заметите ухудшение состояния. Если будет плохо — говорите.

Порой ему приходилось по несколько раз пояснять, что требуется делать, чтобы до помощника наконец-то дошло, какие манипуляции они должны были провести в следующую минуту.

— Тяните нить вот здесь, помогайте фиксировать края раны, — работать в таких напряжённых обстоятельствах было довольно сложно, но Эшли неплохо справлялся со своей работой. — Здесь аккуратнее. Так. Ещё чуть-чуть.

Они закончили проводить все манипуляции только через полчаса, которые показались ему вечностью. Теперь, когда жизни его пациента ничего не угрожало, он с облегчением мог выдохнуть. Помогая, Эшли не думал о том, кто перед ним. Для него это был такой же пациент, как и многие другие, с кем ему приходилось работать.

— Я сделал всё, что мог сделать, — снимая перчатки, сказал Эшли, посмотрев на человека, который всё ещё следил за его действиями.

Он снова потянулся к медицинскому чемоданчику, достал стерильный шприц и ампулы с антибиотиком и растворителем. Снова тщательно обработав руки антисептиком, он вскрыл ампулы и аккуратно набрал лекарство, разведя его согласно инструкции. Затем, обхватив руку пациента жгутом чуть выше места инъекции, обработал кожу спиртовой салфеткой. Найдя подходящую вену, быстро и уверенно выполнил венепункцию, убедившись в правильном положении иглы, медленно ввёл препарат. После извлечения иглы приложил к месту укола ватный тампон с антисептиком.

— Теперь остаётся только ждать, — сообщил Эшли. — Мы проводили операцию в полевых условиях. Ему нужна более квалифицированная медицинская помощь. Ему нужно в больницу.

Эшли отчётливо понимал: от того, переживёт эту ночь его пациент или нет, зависело, возможно, и то, как сложится его собственная судьба. Он сомневался, что головорезы, расстрелявшие военных, будут церемониться с ним, если от него не будет толку. В памяти невольно всплыли изображения из одного телесюжета — запикселенные кадры расстрела людей, попавших в плен к террористам.

К счастью, критический момент миновал, и мужчина, от состояния которого зависела теперь жизнь самого Эшли, начал постепенно приходить в себя. Услышав его хрипловатый голос, Кэмпбелл быстро нашёл флягу с водой и оказался рядом.

Открыв флягу, он, чуть придерживая голову анахоморца, начал неторопливо поить его, следя за тем, чтобы тот случайно не захлебнулся или вода не попала на стерильные швы. Стерильными, впрочем, в сложившихся обстоятельствах было сложно назвать что-либо: они находились в палатке, которая едва ли подходила для оказания первой медицинской помощи. Однако других вариантов у них всё равно не было.

— Сейчас главное — без лишних движений, — произнёс Эшли, не особо веря в то, что раненый сможет понять его дюссельфолдскую речь.

Судя по всему, какие-то знания дюссельфолдского языка у этих людей всё же были, но свободно общаться на разные темы с учётом уровня этих знаний они бы, разумеется, не смогли. Про себя Кэмпбелл подумал, что было бы неплохо обучиться ещё паре языков, если он всё же выберется живым.

Мысль о том, что он умрёт в этом забытом Всесоздателем месте, пугала его. Он гнал её прочь, стараясь не думать о плохом, поскольку сейчас паника была совсем ни к чему. Но эта мысль всё равно раз за разом возвращалась.

Эшли думал о том, что будет с его родителями. Как, если его привезут в качестве погибшего, будут переживать его брат и сёстры. Он даже успел представить себе, что скажут на его похоронах, если тело всё-таки доставят в Дюссельфолд и смогут похоронить на местном кладбище.

— Так лучше? — спросил Эшли, убрав флягу от губ своего пациента, а после показал ему три пальца. — Сколько? — спросил он, пытаясь понять, не контузило ли его.

Всё время, пока анахоморцы переговаривались, Эшли молча вслушивался. Язык был ему почти незнаком, но он сумел вычленить из потока речи несколько знакомых слов. Ещё он безошибочно определил, что в разговоре упомянули имена. По всей видимости, имена погибших.

Когда речь зашла о потерях, эмоции на лицах анахоморцев говорили больше слов. Это явно был не просто отряд наёмников, работающих на террористическую организацию, скорее слаженный коллектив, где погибших считали героями, а не расходным материалом. Необычно для подобных сообществ, где отношения обычно строятся на деньгах, силе и власти, а товарищеские узы мало что значат.

Впрочем, это оставались лишь догадки. Истинный смысл разговора Эшли мог только предполагать. Одно он понял точно: человек, которого он спас сегодня, не был рядовым солдатом или пушечным мясом. Его жизнь по каким‑то причинам имела особую ценность.

Когда же этот человек обратился к нему, Эшли поднял взгляд и впервые посмотрел ему в лицо. Должно быть, так сильно его удивило то, с какой лёгкостью мужчина говорил на дюссельфолдском языке. Впрочем, вспомнив, что смотреть преступникам в лицо так пристально всё же не стоит, отвел взгляд в сторону и разговаривал уже лишь время от времени смотря на своего собеседника.

— Я врач, — спокойно ответил Эшли. — Нас направили сюда сразу после сообщения о землетрясении. Я в составе международной медицинской бригады. Мы помогаем пострадавшим. Я дюссельфолдец. Меня зовут Эшли Кэмпбелл.

Эшли не стал спрашивать, где и когда собеседник освоил дюссельфолдский так безупречно. Не тот момент для вопросов. Все-таки его жизнь сейчас целиком зависела от этого человека, и раздражать его было бы опрометчиво.

— Мы вытаскивали людей из‑под завалов вместе со спасателями и оказывали им помощь, — продолжил он.

Условия были тяжёлыми. Время от времени снова содрогалась земля  и здания, чудом устоявшие при первых толчках, начинали рушиться прямо у них на глазах. Похоже, группа Антара попала в беду как раз во время одного из таких повторных толчков.

— Затем появились вы, — Эшли посмотрел в сторону одного из здоровяков, как бы давая понять, что под обращением «вы», он имеет ввиду их группу, а не конкретного человека.

Эшли не знал, с чего всё началось. Но солдаты армии анахоморцев, размещённые по всей территории для охраны тех, кто вытаскивал людей из‑под завалов, внезапно вступили в схватку с людьми Антара.

Отредактировано Эшли Кэмпбелл (04.01.2026 01:37)