В оперу ходят по двум причинам. Ради замирания сердца, когда чистый человеческий голос взмывает над грохотом оркестра и обнажает душу, и ради тонкого светского ритуала, где лучшие костюмы, блеск драгоценностей в ложах и неспешные разговоры в антракте значат ничуть не меньше самого искусства.

Чета Оро посещала театр сразу по обеим. Сегодня вечером даже Райкард разбавил свой обычно мрачный, скорбный стиль, надев черный костюм с яркими синими вставками, элегантным шелковым галстуком, перехваченным инерционным зажимом, и массивными запонками из матового метеоритного железа, глухо поглощавшими свет театральных люстр.

Оперу Райкард любил. За свою долгую жизнь он успел прослушать почти всё, что написали в этом жанре композиторы — от самых древних до тридцать пятого века. И ему было любопытно, что представит автор Киллиан Россети в своей новой работе, эпической драме про Единого. На главную партию бессмертного божественного существа, веками сдерживающего Тьму и построившего их империю, Россети умудрился заполучить самого Адриана Кроу. Этот трехсотлетний оперный титан, чьи связки были модифицированы, был единственным, кто мог спеть партию Единого без тени фальши, ведь Кроу и сам казался осколком вечности.

Узнав, что будет петь Кроу, Райкард сразу же согласился. И теперь, стоя у входа в храм музыки, предвкушал чистейший катарсис. Вокруг них с женой струился живой поток изысканной публики, но Райкард едва замечал этот привычный блеск.

Лира мягко держала его под локоть, едва ощутимо прижимаясь к его плечу, пока они медленно поднимались по ступеням. Её тонкие пальцы лежали на дорогой ткани его пиджака, как изящное украшение.

— Кажется, на премьеру собрался весь цвет доминиона, — негромко заметил Оро, специально не рассматривая публику, но уже раз в десятый отвечая на чье-то приветствие. Третий советник Единого и его жена были слишком заметными фигурами, и господа из младших домов мечтали поймать на себе хотя бы их мимолетный взгляд.

Их размеренное шествие к приватной ложе прервал мужчина, выглядящий очень молодо. Жеманно откинув золотистый локон со лба, он шагнул навстречу паре, бесцеремонно перегородив дорогу. Райкард поднял бровь от такой наглости.

Костюм незнакомца кричал о полном отсутствии чувства меры, виртуозно сочетая кричащую роскошь с передовыми технологиями. На нем был длиннополый камзол из хамелеон-парчи, которая лениво переливалась масляным блеском жидкого золота и чутко подстраивала свой тон под освещение холла. По ткани скользили микроскопические, вживленные прямо в волокна квантовые дорожки, непрерывно выстраивавшие геометрические узоры. Они постоянно менялись, создавая навязчивую рябь в глазах. На плечах мужчины покоилась короткая пелерина, удерживаемая левитирующим силовым полем: она полупрозрачным облаком парила в паре миллиметров над тканью камзола, напоминая крылья насекомого. Довершали этот вызывающий ансамбль тяжелые золотые перстни едва ли не на каждом пальце его тонких холеных рук, которые тихонько звякали, соприкасаясь между собой при жестикуляции.

— Советник Оро, какая редкая удача! — мужчина изобразил безукоризненный поклон, рассчитанный ровно на сорок пять градусов, но его глаза, быстрые и цепкие, уже жадно сканировали выражение лица Райкарда. — Доброго вечера, блистательная госпожа Лира. Лилиан Вейл, информационный синдикат «Прайма Фид». Разумеется, Третий советник Единого не мог пропустить премьеру о самом Едином. Поговаривают, Россети консультировался непосредственно с Советом ради исторической точности?

Спокойно, без лишней суеты Оро повернулся к Вейлу, опустив взгляд чуть ниже его глаз — этот едва заметный прием из древней дипломатии всегда заставлял излишне самоуверенного собеседника чувствовать себя уязвимым.

— Россети — художник, господин Вейл, — ровным, глубоким голосом произнес Райкард, внутренне испытывая досаду от того, что один из назойливых репортеров всё-таки сумел их поймать. — А художникам вредна излишняя точность. Она убивает миф. А ведь именно на мифах держится Империя, не так ли?

Вейл на секунду осекся, его улыбка натянулась еще шире — кажется, он ожидал, что советник разовьет эту благодатную тему с исторической достоверностью. Всё-таки Оро был одним из немногих, кто видел Единого вживую.

— Разумеется, разумеется, — поспешно закивал Лилиан, мгновенно перегруппировываясь. — Но всё же... А Стена? Ходят упорные слухи, что Тьма за барьером проявляет... нетипичную активность. И Россети так вовремя выпускает эту оперу. Это ведь не просто совпадение, господин советник? Нам стоит ждать... перемен? Может быть, еще одного подвига Единого?

— Если вы ищете скрытые смыслы в театральных постановках, господин Вейл, значит, у «Прайма Фид» наступил дефицит настоящих новостей, — Райкард едва заметно, но красноречиво перевел взгляд на хронометр. — Единственные перемены, которые нас ждут в ближайшие пять минут, — это начало увертюры. А Единый совершил свой главный подвиг тогда, когда подарил Империи законы. Включая те, что регулируют рамки дозволенного для прессы. Доброго вечера.

Оро не стал дожидаться ответа. Чуть повернув плечо, он мягко увлек Лиру за собой, оставляя растерянного журналиста позади.

Миновав тяжелые, поглощающие звук створки из темного дерева и матового композита, чета Оро наконец переступила порог своей приватной ложи. Шум вестибюля мгновенно отсекся, уступив место благородной, бархатной тишине предвкушающего зала.

Подпись автора

Хронология ◈ Визитка ◈ Твинки