На следующий день после прибытия в столицу герцог Кастильский получил аудиенцию у короля. Правда, прошла она совсем не в том виде, на который Райнер рассчитывал. Присутствующих собрали в малом зале совета и рассадили по краям стола, во главе которого сидел государь. Герцог обнаружил себя в обществе людей деятельных, респектабельных и богатых, и сразу понял: король будет просить деньги.

Так и вышло. Конечно, не напрямую. Сначала выступили министры, рассказавшие, как истощилась казна; потом — бледный адмирал, поведавший о потерях флота. И только в конце, не поднимаясь со своего роскошного, обитого бархатом кресла с искусной резьбой, высказался сам король. Речь была длинной и сводилась всего к двум мыслям: Тезее нужны новые корабли, и собравшиеся, как столпы государства, должны в это вложиться.

Отказаться было нельзя. Многие покидали зал с кислой миной, и лишь пара человек выглядели радостными и воодушевленными — будто тратить личные средства на войну было их любимым делом. В их число герцог Кастильский не входил. Его бюджет и так трещал по швам, а то, что задумал король, было невероятно дорого, хоть и необходимо.

А еще Райнера интересовали две вещи. Во-первых: как именно собираются защищать тезейские верфи от набегов мелких и быстроходных судов Штарграйдена? Во-вторых: постройка больших кораблей требовала времени, а вражеские суда грабили побережье уже сейчас.

В самой Кастилии тоже была проблема с пиратами. Ляфирцы в край обнаглели и превратили пограничные воды в зону постоянного страха. Недавний набег был особо возмутителен: под покровом предрассветного тумана речные пираты вошли в тихие заводи Кастилии. Пока гарнизон ближайшего форта протирал глаза, негодяи успели сжечь пару прибрежных складов, перерезать горло часовым на таможенном посту и — что было самым болезненным для Райнера — на буксире увести за собой два новеньких торговых парохода, стоявшие под погрузкой.

Но, как будто этого бандитам было мало, они стали вбивать сваи в дно на фарватере, чтобы заблокировать движение тезейских судов, и обстреливали прибрежные поместья из старых, но всё еще эффективных медных пушек, набитых рубленым железом. Кастильские рыбаки теперь боялись выходить на реку поодиночке, а страховщики задрали цены на перевозку грузов до небес. Пираты Ляфира чувствовали себя хозяевами течения, зная, что тяжелые и неповоротливые королевские суда просто не угонятся за ними в лабиринте речных проток.

Конечно, Тезея послала ноту протеста в Ляфир. Оттуда даже ответили в духе того, что им очень жаль, но повлиять на пиратов они никак не могут и сами якобы очень страдают от этого. Вот только Райнер был уверен: правительство соседей прямо поддерживает этих речных негодяев.

Надо было что-то делать — строить новые укрепления на реке или, может быть, вовсе перекрыть её? Торговля с Ляфиром по воде всё равно стала слишком рискованной. Цепь с гальваническими минами? Это вышло бы дешевле, чем полноценно укомплектованные посты с катерами и береговыми батареями по обе стороны реки.

«Надо будет спросить мнение Теппельхофа по этому поводу», — подумал герцог сегодня утром. Но теперь, когда они вчетвером сидели в гостиной, всё внимание перешло на вчерашние погромы в рабочих кварталах Турма.

— Графиня, виконт, как вы добрались? Мы, право, беспокоились за вас — слухи о том, что происходит на улицах, ужасны. А дым над южными окраинами виден даже из окон дворца, — заговорил герцог, слегка подавшись вперед. — Неужели жандармерия совсем не справляется со смутьянами?

Отредактировано Райнер фон Эйнберг (04.05.2026 14:31)

Он вошёл следом за матерью. Баловень судьбы и повеса. Именно такое определение пришло в голову всякому, кто видел его впервые. Даже сейчас, бледный после ранения, он выглядел как герой с полотна старого мастера о лихих офицерах. Золотистые кудри небрежно, но в то же время безупречно падали на высокий лоб. Ухоженные усы, лихо закрученные кверху, придавали его лицу выражение вечной озорной полуусмешки.
Синий мундир офицера военно-морского флота сидел на его ладной фигуре как влитой. Единственной деталью, нарушавшей картинку, была левая рука, покоящаяся на чёрной шёлковой перевязи. Серебряная брошь с  фамильным герб Теппельхофов скрепляла ткань у плеча.
Под бинтами ныло. Глухо, навязчиво, с той мерзкой настойчивостью, с какой может ныть только глубокое рваное ранение. Осколок штарграйденской шрапнели вошёл в предплечье, перебил мышцу,  но, кость, слава Абсолюту, не задел. Полевой врач, старый циник, бросил тогда:

«Повезло, виконт. Ещё вершок влево  и руку бы отняли. А так  через месяц будете шпагой помахивать и вернётесь в строй».

Дитрих ему не поверил видя как тот с некоторым сожалением огладил пилу для ампутаций о чём-то задумавшись. Но виду не подал. Конечно, Дитрих вовремя остановил кровотечение магией, и это спасло ему жизнь в том аду, когда вокруг горели корабли и вода кишела обломками. Он ускорял регенерацию, как мог, но до настоящего мастера исцеления ему было как до луны пешком. Приходилось каждую ночь силой воли сосредотачиваться, чувствовать, где срастить мышцы, где нервы, где просто заткнуть дыру. От этого он не спал несколько ночей подряд и был бледнее, чем сама смерть, которая, кажется, уже начала терять к нему интерес.
Но Дагона возьми, он  морской офицер. Он не покажет слабину. Не перед герцогом, не перед матушкой и уж точно не перед этой публикой.

— Ваша Светлость, — Дитрих шагнул к герцогу и крепко, по-мужски пожал его руку. — Для нас честь принимать приглашение от вашего дома.

Затем повернулся к хозяйке дома,  щёлкнул каблуками, склонился в безупречном поклоне, отточенном за годы. Поднёс руку дамы к губам, коснулся её пальцев  легко, почти невесомо, так, что только  кончики усов щекотнули нежную кожу запястья. И в этот момент его пронзительные синие глаза  цвета северного моря в штиль  поймали взгляд герцогини. В них мелькнул тот самый лукавый озорной огонёк, из-за которого дебютантки на балах теряли головы, матери нервно обмахивались веерами

— Сударыня, — произнёс доверительно, — недавняя встреча с осколком штарграйденской шрапнели едва не лишила меня удовольствия предстать перед столь прелестной хозяйкой… и её высокопочтенным супругом.

Он отпустил руку, наконец принял приглашение сесть и устроился в кресле с  непринуждённой грацией

— Что до вчерашних волнений…  Мои товарищи гибнут на море, защищая наши берега от штарграйденцев. Те же, кто поднимает бунт в тылу, … делают медвежью услугу. Я не политик, Ваша Светлость. Я, как видите, —он чуть повёл здоровой рукой, указывая на мундир, — всего лишь верный офицер и моряк. И я знаю одно: корабль, на котором матросы грызутся вместо того чтобы грести, идёт ко дну быстрее, чем от вражеского ядра.

Он взял чашку чая со стола.

–А тонуть, — он вдруг широко улыбнулся, но глаза остались холодными,  — знаете ли, не люблю.

Отредактировано Дитрих Теппельхоф (06.05.2026 13:53)

Подпись автора

Мемуары Дитриха Теппельхофа
визитка

Было что-то очень неестественное в этой женщине. Герцог раз за разом возвращался к ней взглядом, и со стороны можно было даже подумать, что он весьма ей увлекся. Это не было бы странным: несмотря на возраст, графиня выглядела великолепно. Точного возраста Райкард не знал, но при взрослом сыне, уже служащем на флоте, ей было явно далеко за тридцать. Однако годы, казалось, обошли Анналис стороной: ни морщин, ни первых признаков увядания. Герцог еще мальчиком видел ее с мужем при дворе и готов был поклясться, что Ее Сиятельство совсем не изменилась. Но ведь так не бывает? Если, конечно, ты не... ведьма.

Ведьма! От этой мысли по спине пробежал холодок. Конечно, это было только предположение. И нельзя сказать, чтобы он много знал о ведьмах — лишь то, что веками шепотом пересказывали в Кастилии. Говорили, что такие женщины не стареют, потому что крадут чужую молодость, вплетая её в свои темные чары. Они могли жить столетиями, скрывая под маской безупречной красоты гнилое нутро, и не было для них ничего слаще, чем губить невинные души, заманивая их в сети интриг или выпивая до капли на своих алтарях во имя существ из самой мрачной тьмы. Ведьмы были как сталь — холодные, вечные и всегда жаждущие крови, а их магия была способна обмануть даже самый проницательный глаз.

Так случилось семнадцать лет назад, когда герцогиня Изабелла, мать Райнера, взяла в услужение девушку из обедневшей дворянской семьи, явно её пожалев. Но благодарность была чужда этой гостье. Юная фрейлина обладала змеиной красотой и вскоре начала опутывать герцога Рудольфа сетями искусного обольщения. Когда же она почувствовала, что воля герцога начинает поддаваться её чарам, она решила избавиться от единственной преграды — законной супруги.

Изабелла сгорела за неделю. Это не было похоже на обычную болезнь. Герцогиня не кашляла и не металась в жару, она просто иссыхала на глазах, превращаясь в живую мумию. Кожа её побледнела, как старый пергамент, а глаза провалились, словно неведомая сила выпивала из неё саму жизнь через невидимую воронку. В ночь её смерти в спальне пахло болотной тиной и горелой костью.

Рудольф, чье сердце на мгновение протрезвело от горя и ужаса, мгновенно осознал, какого монстра он пригрел на груди. Он в ярости приказал гвардейцам взять мерзавку и забить её камнями в замковом рву, но когда солдаты ворвались в её покои, там было пусто. Лишь на зеркале остался липкий черный след, напоминающий отпечаток когтистой лапы, а сама ведьма исчезла, словно растворилась в ночном тумане Кастилии. С тех пор старый герцог и возненавидел нечисть, открыв на неё сезон охоты, который не прекращался до самой его смерти.

Райнер помнил весь ужас того времени и свое ощущение полной беспомощности. Хотя что мог тогда сделать десятилетний мальчик? Но мальчик вырос и способен был теперь за себя постоять. Пока он еще не был полон той паранойи, которая владела старым герцогом, но всё же пил по утрам чай с ангеликой, носил символ Авалона и другие амулеты, отгоняющие нечисть. И крайне настороженно относился к людям, которые не старели.

Но поддерживать светскую беседу было нужно, тем более что Клементина, полюбезничав с виконтом, решила предоставить гостей мужу. Эта манера жены в присутствии посторонних вдруг становиться «мышкой» его немного раздражала — ведь с глазу на глаз Клео была совсем другой. Она могла позволить себе такие остроумные и едкие комментарии, что кумушки из «Школы злословия» решили бы, что им стоит заняться чем-то иным: в этой дисциплине они явно проигрывали.

— Женщин и детей? — переспросил герцог, вполне законно возмущаясь. — Что за негодяи! Нападать на беззащитных… Кем же нужно быть, чтобы поднять руку на тех, кто не может ответить?

Ответ так и крутился у него на языке — «ляфирцем», но графиня уже озвучила его вслух, и Райнер только кивал, почти целиком согласный с её позицией. Судя по его собственному опыту с попытками бунтов в Кастилии, он обнаружил неприятную закономерность: почти всегда среди пойманных смутьянов оказывался подозрительный тип, связанный с восточным соседом. Конечно, многие из них отпирались, клялись, что приехали из отдаленных провинций Тезеи, но этот мерзкий прононс в речи или другие детали неизменно выводили на ляфирский след.

Впрочем, по сравнению с Турмом количество волнений и беспорядков в Кастилии было невелико. Возможно, потому, что едва первые бунтовщики подняли головы, как те полетели с плахи. Райнер издал указ о военном положении и ввел в действие «Статут о защите герцогского домена», который приравнивал любое подстрекательство к беспорядкам к государственной измене в форме прямого покушения на суверенитет.

В этом вопросе Райнер был гораздо суровее короля. Если Гельмут II в столице был связан сложной системой конституционных сдержек и оглядкой на Палату депутатов, то в своих родовых владениях герцог Кастильский оставался полновластным хозяином. Древнее «Право Меча», дарованное его предкам еще первыми королями, позволяло ему творить суд быстро и беспощадно. Для Райнера закон был прост: тот, кто посягает на спокойствие его заводов и безопасность его подданных, автоматически лишается гражданских прав и перестает быть человеком, становясь лишь сухой ветвью, которую необходимо отсечь, дабы не погибло всё дерево.

— Я склонен к мысли, что не помешало бы больше твердости по отношению к бунтовщикам в столице, — холодно заметил Райнер. — Сейчас не время для восстаний, и если эти несознательные граждане не понимают этого, то чем они отличаются от межумков?

Сделав несколько глотков чая, герцог аккуратно поставил чашку на блюдце. Он перевел взгляд на молодого офицера, и выражение его лица смягчилось, появилось что-то даже похожее на сочувствие.

— Виконт, — начал Райнер, понизив голос, — простите мою прямолинейность, но история вашего возвращения из того ада дошла до нас лишь в виде сухих и, боюсь, неточных сводок. Я слышал, сражение принесло ужасающие потери. То, что вам удалось спастись, иначе как чудом и не назовешь.

Герцог замолчал на мгновение, словно отдавая дань памяти павшим, а затем продолжил с искренним, но сдержанным участием:

— Из трех тысяч ста двадцати человек вернулись лишь пятьсот семьдесят три. Быть в числе этих немногих — это и великая удача, и тяжелое бремя для офицера. Если вам не слишком больно об этом вспоминать, расскажите... как вам удалось уцелеть в той мясорубке? И как вы считаете, в чем причина нашего поражения?

Конечно, Райнер мог бы не задавать эти вопросы — было вполне достаточно и того, что молодой человек уцелел. Но герцог хотел понять, каков он, этот Дитрих Теппельхоф. Есть ли у него свое мнение о произошедшем? Все-таки силы в бою были почти равными, но враги потеряли только два корабля, тогда как флот Тезеи — восемь, а два оставшихся добрались до берега в плачевном состоянии. Что это было? Адмирал на совете рассказывал про ночной бой, внезапное нападение. Но Райнер сомневался, что лишь покров тьмы, сделал тезейцев такими беспомощными.

Отредактировано Райнер фон Эйнберг (07.05.2026 08:34)

Райнер слушал виконта, сохраняя на лице маску вежливого интереса, но внутри него работал холодный и точный метроном. Говорил Теппельхоф с некоторой избыточной театральностью, активно жестикулируя, словно актер, только что сбежавший из труппы дешевой оперетты. Впрочем, Райнер отметил, что похожая манера — этакая светская аффектация — была свойственна и самой графине. «Возможно, это просто южно-тезейская манера поведения», — мельком подумал герцог, помечая эту особенность как шум, который нужно отсечь, чтобы добраться до сути.

А суть была ошеломляющей. Важно было не как говорил виконт, а что именно он рассказывал.

Молодой человек с поразительной уверенностью описывал устройство подводного судна. В Тезее таких подводных аппаратов не было, только несколько построенных прототипов, которые оказались катастрофически неудачными и сейчас либо гнили в доках, либо покоились на дне. Но подробности, которые выдавал Дитрих — цистерна, стеклянный колпак, оператор, управляющий механизмами — заставили Райнера напрячься.

Как технократ, герцог сразу ухватился за слабое звено в этой истории. Как Штарграйдену удалось создать стекло такой прочности, чтобы выдержать давление при погружении на глубину, необходимую для скрытной атаки, и при этом сохранить герметичность при такой внушительной площади поверхности колпака? Это было не просто подозрительно. Это было невозможно с точки зрения современной химии и физики.

И уж не хотел ли доблестный офицер флота Его Величества намекнуть, что в кромешной тьме ночного боя, среди дыма, огня и криков, он умудрился разглядеть маленькую подводную лодку, снующую под днищами кораблей? Разглядеть настолько детально, чтобы увидеть «башку оператора» в толще воды? Каким образом? Обычный человеческий глаз на это не способен.

— Виконт, вы описали устройство подводной лодки с такой поразительной точностью, будто видели её чертежи в конструкторском бюро или разглядывали вблизи, стоя на причале, — голос герцога был ровным, но в нем прозвучал металл. — Безусловно, я не специалист по морскому делу, но сталь моих заводов идет на постройку каждого серьезного судна в Тезее. Я слежу за рынком. Мне доводилось слышать лишь обрывочные слухи, что подобные аппараты существуют в Дюссельфолде, но никак не в Штарграйдене.

Герцог чуть сузил глаза, в упор глядя на Дитриха и пытаясь поймать малейшее движение его зрачков.

— Как вы считаете, виконт... могли ли дюссельфолдцы продать свои секреты нашим врагам? Или же Штарграйден нашел иной, куда менее... механический способ заставить эти «цистерны» плавать под водой?

Конечно, Эйнберг намекал на магию. Как бы странно это ни звучало, но уже долгое время ходили слухи о пиратах Штарграйдена, повелевающих силами стихий. Это дало бы солидное преимущество и без того быстроходным судам врага. А теперь еще и подводные лодки... Надо же: заминировать целую эскадру и удаленно подорвать, да еще сделать это абсолютно бесшумно. С точки зрения физики и здравого смысла это было невозможно. И либо виконт просто сочинил всю эту историю, либо противник использовал потусторонние силы, в существовании которых герцог давно не сомневался.

Отредактировано Райнер фон Эйнберг (08.05.2026 12:18)

Рассказ Дитриха Теппельхофа звучал невероятно занятно, но при этом совершенно нереалистично. Райнер невольно вспомнил официальный доклад адмирала, где тот ни словом не обмолвился о подводной лодке. Тогда все услышали лишь о внезапном ночном нападении и огромном количестве плавучих мин, которыми враги успели заполонить акваторию вблизи кораблей Тезеи. Адмирал упоминал коварные минные связки на плавающих тросах. Маневрировать в таких условиях было физически невозможно, так как тросы мгновенно наматывались на винты, притягивая и подрывая дрейфующие заряды один за другим.

Так кому же из них следовало верить? Опытному командующему флотом или юному офицеру, чудом уцелевшему в той кровавой передряге?

Герцог Кастильский пока не нашел ответа на этот вопрос, но продолжал внимательно наблюдать за юношей. В какой-то момент он поймал себя на неприятной мысли: его жена, Клементина, улыбалась виконту как-то чересчур мило. Райнер тут же постарался отогнать это подозрение. «Да нет, не может быть. Только не его Клементина», — убеждал он себя.

Возможно, герцогине было просто по-человечески жаль Теппельхофа. Бедняге и правда досталось. На его лице все еще лежал отпечаток пережитого ужаса, он выглядел болезненно-бледным и изможденным. И всё же Райнер почувствовал, как в груди шевельнулось раздражение, и слегка нахмурился.

— У вас были проблемы с провизией, топливом или боеприпасами? — холодно уточнил герцог, переводя взгляд на Дитриха. — Я регулярно отправляю целые эшелоны на границу со Штарграйденом. Но флот, насколько мне известно, должны снабжать Орланд и Альбедил. Если в поставках есть задержки или неточности, вам следует немедленно сообщить об этом, не скрывая деталей.

В этот момент тяжелые двери гостиной открылись, и слуга в расшитой ливрее бесшумно внес массивный серебряный поднос. На стол подали торт «Принц» — шедевр кондитерского искусства, чей изысканный вид на мгновение прервал беседу. Тончайшие слои бисквита, прослоенные нежным шоколадным кремом, были залиты густой, идеально гладкой глазурью. Рядом появилась вазочка с хрустящим миндальным печеньем и крошечные фарфоровые розетки, наполненные легкими взбитыми сливками.

А Герцогу внезапно захотелось сменить тему, чтобы избавиться от гнетущих мыслей о войне, ведьмах и своей внезапно возникшей ревности. Он повернулся к графине и обратился к ней с подчеркнутой вежливостью:

— Ваше Сиятельство, а довелось ли вам видеть Её Величество королеву в изгнании? Я слышал, она ныне занимает покои в Большом дворце, но мне, к сожалению, так и не удалось пока добиться у неё аудиенции. Возможно, вы знаете, со многими ли приближенными ей удалось покинуть свое королевство? Насколько велика свита, что сопровождает её в эти горестные дни?

Отредактировано Райнер фон Эйнберг (11.05.2026 00:11)