То ли во сне, то ли наяву Колестис видела картины прошлого — они переплетались между собой, складываясь в причудливые узоры судьбы, которая и привела её к сегодняшнему дню. И неизменно в этих видениях она видела пронзительные черные глаза, которые смотрели на неё с лукавым прищуром, да полуулыбку. Всякий раз, когда перед ней вырисовывался до боли знакомый образ, мысли разбредались, в голове начинался хаос, порождавший глубокое душевное смятение.

Грудную клетку разрывало от почти невыносимой физической боли, словно невидимый противник ухватил её сердце пальцами и крепко сжимал. Однако именно в такие мгновения она отчётливо помнила: оно всё ещё бьётся где‑то в груди, а не превратилось в иссохший изюм, уменьшившийся до размеров крошечного зёрнышка. Именно тогда Колестис ощущала себя особенно живой. Но заглушить эту острую, пронзающую всё тело боль она могла лишь чужой болью.

Лишь чужая боль могла хоть ненадолго облегчить её собственные страдания, и потому она, скрепя сердце, причиняла боль другим. Любовь её была такой же горькой и злой, как она сама в те дни, когда покой покидал её. А с возвращением в мир живых она почти не знала покоя.

И только Рикару — по чьей вине она сходила с ума и по чьей милости всё ещё была здесь — удавалось усмирить бушевавшую внутри неё бурю. Его образ вытеснял тот, другой, что тревожил зажившие шрамы на её израненном сердце, заставляя их кровоточить вновь, и становился надёжным оплотом тишины и спокойствия.

Только рядом с Рикаром она переставала слышать голоса прожитых эпох — они больше не сменялись криками и стенаниями, полными ужаса и страданий. Но именно он, тот, кто невольно стал причиной её безумия, теперь отчаянно искал лекарство, способное исцелить её разум. Говорящие с духами, к которым он вновь и вновь обращался, неизменно твердили одно и то же: «Пока сохраняется кровная связь с тем другим, она будет вновь и вновь разрываться между вами, и эти чувства станут острыми стрелами, вонзающимися в её сердце».

Однако сама Колестис не знала и половины того, что было ведомо ему. Именно это незнание превращало её в существо, не способное совладать с внутренним резонансом, который уничтожал всё, что было ей дорого. Но были вещи, которые она разрушала осознанно — из глубокой, непреодолимой ненависти.

Когда к ней частично вернулась память, она вспомнила, как Фетих скрывал от неё истину, используя её силу в своих целях. В тот миг она уничтожила в себе последние чувства к нему — выжгла их, словно ядовитый сорняк. А следом, в порыве гнева, обратила свою мощь против дворца, где когда‑то верила в их общее будущее. Камень трескался, своды рушились так же, как и её доверие, разбитое на тысячи осколков. И вскоре от него не осталось ничего, кроме праха.

Стоя у окна в коридоре замка и глядя на белые хлопья снега, что в этом году в Тезее выпало уже в середине октября, Колестис вспоминала, как когда‑то легко и беззаботно проводила время в компании Рикара — в те дни, когда их роман только начинался. И губы её сами растягивались в полуулыбке. Пока у неё не было ничего, кроме этих воспоминаний.

Она услышала его шаги задолго до того, как он подошёл и положил ладони на её плечи. Она чуть подалась назад, позволив себе прильнуть спиной к его груди, и нежно коснулась руки, лежавшей на своем плече.

— Помнишь ли дни, когда будущее виделось таким ясным, что в него хотелось верить без оглядки? — спросила Колестис, не отрывая взгляда от горизонта. — Мы с тобой давно перестали делить мир на свет и тьму. Но скажи: если бы я выбрала путь во тьме, ты последовал бы за мной — до самого конца?

Она на мгновение замолчала, а затем спросила:

— Почему ты покинул меня тогда?

Подпись автора

Хронология