Восьмое июля выдалось знойным, но внутри салон-вагона царила приятная прохлада — плотные шелковые шторы были задернуты, пропуская лишь узкие полоски золотистого света.

Герцог Кастильский, в свои двадцать семь выглядевший весьма статно в легком дорожном сюртуке, сидел в глубоком кресле, обитом вишневым бархатом, и читал газету. Перед ним на низком столике, надежно закрепленном к полу, позвякивал в серебряном подстаканнике чай.

— Фредерика, душа моя, не так близко к окну, — предупредил дочку Райнер, а затем посмотрел на жену. Клементина в свои двадцать четыре года сохраняла девичью фигуру и грацию, и сейчас держала на коленях одного из годовалых близнецов.

Поезд, десять минут назад отошедший от станции Флюсхавен, прибавил ходу. Они покинули пределы города и теперь стремительно неслись по землям Столичного домена.

— Папа, коровы убежали! Быстро-быстро! — Фредерика изумленно распахнула глаза, когда стадо на лугу мгновенно пронеслось мимо окна, превратившись в неясные черно-рыжие пятна.

Герцог усмехнулся, глядя на свои золотые карманные часы.

— Мы идем на полном пару, Рика. Почти восемьдесят километров в час.

Малышка прижалась лбом к прохладному стеклу. Пейзаж за окном больше не был статичной картинкой: телеграфные столбы мелькали с ритмичным «вжих-вжих», а прибрежные ивы у реки сливались в одну сплошную зеленую гриву. Из-за скорости казалось, что не поезд едет по земле, а сама земля Тезеи в панике убегает назад под натиском грохочущего стального гиганта.

Второй близнец в это время усердно терзал мягкую кожаную туфлю отца, ползая по толстому ирдиаскому ковру. Герцог отложил газету и, улыбнувшись, подхватил сына на руки, усадив его на сгиб локтя. Вольдемар что-то залепетал, улыбаясь.

На малыше была крошечная матроска из тончайшего белого пике — летняя мода для детей высшего света. Чтобы не путать сыновей-близнецов, герцогиня распорядилась добавить к их нарядам цветовые метки: у Вольдемара из нагрудного кармана выглядывал край алого шелкового платка, а у Рудольфа, который в этот момент мирно посапывал на руках у матери, воротничок был подколот небесно-голубой эмалевой брошью.

Герцог посмотрел на красную метку Вольдемара. Эта полоска шелка была символом невидимой границы, которая уже пролегла между братьями. Вольдемар родился на семь минут раньше — и эти семь минут подарили ему титул будущего герцога Кастильского, место в Палате Господ и владение родовыми землями. Рудольфу же, «синему» близнецу, было суждено стать лишь графом в одном из дальних поместий, если только он не выберет карьеру военного или дипломата.

«Семь минут, — подумал герцог, ощущая, как сын тянет его за золотую цепочку карманных часов. — Всего семь минут разделили их судьбы так беспощадно. Поймут ли они это, когда станут взрослыми мужчинами? Или эта алая лента станет для них не меткой порядка, а шрамом, разделяющим братскую любовь?»

Поезд тем временем оглушительно свистнул, проезжая под каменным мостом, и на мгновение в вагоне стало темно — лишь золотые искорки угольной пыли заплясали в воздухе, подсвеченные газовым рожком у двери.

Послание-вызов от короля герцог получил позавчера. И они с женой долго спорили, стоит ли ему ехать одному (что собирался сделать Райнер) или же «мы поедем все вместе»! На последнем настояла Клементина, и молодой супруг решил, что проще будет уступить, чем продолжать препирательства. За что и был вознагражден женой той же ночью. И вот теперь они ехали в столицу Тезеи, Турм, где, судя по донесениям, было неспокойно. Впрочем, неспокойно сейчас было и в самой Кастильи.

В соседнем вагоне, отделявшем салон-люкс от остального состава, разместилась личная гвардия герцога — двенадцать верных штыков в парадных серых мундирах с золотым шитьем. Для богатого и влиятельного человека его круга этого было достаточно, чтобы обозначить статус и обеспечить безопасность в пути, не вызывая при этом подозрений в попытке военного мятежа.

Столица ждала их, окутанная дымом заводов и политических заговоров. Герцог крепче прижал к себе сына, словно пытаясь защитить его от будущего, которое уже неслось им навстречу со скоростью экспресса.

— Дожди? — переспросил Райнер. До Турма оставалось ехать несколько часов, но снаружи вагона не было признаков надвигающейся непогоды. — А... ты об этом, дорогая... ну острые языки - то оружие, которое доступно многим и не надо сдавать при входе в королевский дворец.

До герцога не всегда сразу доходили шутки жены, но когда доходили, он находил их великолепными — правда, иногда слегка злыми. Но абсолютизм учил, что тьма и свет дополняют друг друга, так почему бы и нет?

В их паре тьмой, безусловно, был сам герцог. Ему приходилось управлять, подавлять и наказывать, совершать вещи не самые приятные, но необходимые для развития и модернизации Кастилии. Он терпеть не мог смутьянов и заговорщиков. Всякие «любители думать иначе» неизменно высылались из герцогства прямиком на остров Йух, а особо опасные — после честного суда — лишались головы.

Впрочем, благодаря удачному расположению внутри Тезеи и крупной судоходной реке, пролегающей через все владения, Кастилия не была бедствующим регионом. Жители её крепко держались за свой образ жизни и достаток и зачастую сами сдавали подозрительных элементов в КПИиГИи.

Еще из-за политики, которой тайно придерживался старый герцог Рудольф, приглашавший к себе лучших охотников за ведьмами (те охотно за звонкую монету гоняли нечисть), количество ведьм, оборотней, вампиров и даже магов в этом регионе сократилось до критического минимума. Возможно, именно из-за такого наглого нарушения пакта, о котором герцог Кастильский вряд ли даже знал, он скоропостижно умер в прошлом году.

Выглядело это подозрительно. Рудольф фон Эйнберг был здоровым, крепким пятидесятилетним мужчиной, как вдруг после охоты в Зильберберге слег с болью в груди и скончался на третий день. Райнер, инспектировавший в это время аванпосты на границе с Ляфиром, хоть и имел алиби, всё равно попал под подозрение. И хотя никаких следов яда не нашли, пошли слухи, что молодой Эйнберг мечтал поскорее занять место отца, с которым они часто ссорились из-за политики, экономики и даже межумков, которых сын за людей не считал. И как только Райнер получил власть, он сразу же перестал высылать часть из них на остров Йух, предпочитая их выкупать и использовать на самых тяжелых производствах.

Жена герцога, Клементина, напротив, была человеком светлым и добрым. Пока муж угнетал и правил железной рукой, его супруга тратила деньги из казны на благотворительность. Она поддерживала столько школ, больниц и приютов, что Райнер иногда ворчал, что она по миру их пустит. Хотя, конечно, эти расходы были ничтожны и потом окупались. Ведь все, кого касалась благодать и поддержка герцогини, становились в итоге преданными солдатами в гарнизонах и рабочими на факториях герцога.

— Душа моя, я и сам хотел бы провести всю жизнь с тобой и детьми в Зильберберге, — Райнер с любовью оглядел свою семью и улыбнулся жене. — Но идет война, и мои пушки, и мои солдаты нужны королю. Обещаю, мы пробудем в столице недолго. Просто узнаем, чего хочет Его Величество, и вернемся домой.

Зачем именно вызвал его король, Райнер не знал. Больше солдат? Но герцог уже послал сражаться две трети Кастильского полка, вооружив их и снабдив провизией за свой счет. Дать больше он не мог — это оголило бы границу с Ляфиром. А там сейчас тоже было неспокойно: кто знает, что придет в голову людям, убившим своего государя? Может, они соберутся и пойдут распространять хаос во все стороны света.

Пушки герцог и так поставлял на фронт — и что это были за пушки! Отлитые из высокопрочной тигельной стали, эти орудия калибра девять сантиметров сочетали в себе устрашающую мощь и идеальную точность. Благодаря винтовым затворам и нарезным стволам они били разрывными гранатами на пять километров. И несмотря на солидный вес в полторы тонны, батареи сохраняли высокую мобильность: шестерки крепких кастильских тяжеловозов стремительно разворачивали их на позициях, превращая в несокрушимый аргумент абсолютной власти Тезеи. Правда, и Штарграйден успел закупить в Кастилии партию в восемьдесят штук еще до войны, когда там правил другой король и два государства были добрыми соседями, связанными семейными узами. Но теперь всё изменилось, и инженерные шедевры герцога на линии фронта усердно обменивались снарядами друг с другом.

Вольдемар неожиданно притих, сосредоточенно глядя куда-то поверх плеча отца. Райнер уже понял, к чему идет дело. Проявив завидную реакцию, он подхватил малыша под мышки и быстро поднял его перед собой на вытянутых руках. В ту же секунду штанишки из белого пике начали стремительно темнеть. Райнер держал сына на безопасном расстоянии от своего дорогого костюма, наблюдая, как на бесценный ковер падает несколько капель. Вольдемар же, почувствовав облегчение, довольно пустил пузырь и улыбался.

— Тереза! Тереза, заберите его немедленно, — позвал Райнер, стараясь не менять позы, чтобы не испачкать свои рукава и брюки.

Няня, до этого скромно сидевшая в углу вагона за ширмой, тут же подскочила к герцогу. Она привычным движением подхватила мокрого наследника, ловко обернув его запасной пеленкой, которую всегда держала наготове и унесла переодевать.

Райнер с облегчением опустил руки и бегло осмотрел свой костюм: тот остался безупречно чистым и сухим. Герцог тихо рассмеялся и с любовью посмотрел на улыбающуюся жену.

- Если бы все проблемы были такими...

Отредактировано Райнер фон Эйнберг (06.05.2026 08:57)