Дорога до Эсфаса выдалась длинной. Исайя почти все время ее проклинал — не вслух, конечно, чтобы не нервировать жену, но про себя. Каждый ухаб отдавался в боку, плечо ныло, а нога затекла так, что он перестал ее чувствовать. Верхом было бы привычнее, чем эта тряска. Но он терпел. Магдалина смотрела на него с такой тревогой, что он даже не пытался шутить — просто сидел, держал ее за руку и изредка бросал взгляды в окно.

Эстрид скакала рядом, то исчезая впереди, то возвращаясь к повозке, докладывать обстановку.

— Все чисто, — бросала она, равняясь с дверцей. — Дорога пустая. И не смотри так на меня. Не нравится в повозке — могу предложить волочение конем.

— Ты когда-нибудь не будешь мне угрожать? — устало спросил Исайя.

— Когда-нибудь. Когда ты перестанешь попадать в неприятности. — Она скрылась в облаке пыли.

Исайя усмехнулся. Эстрид была дотошна до мозга костей — она проверила маршрут, выставила дозорных. Но это компенсировалось ее привычкой каждые полчаса подкалывать его. Лорд прощал ей эту слабость, ведь она была одной из немногих, кому он мог доверить свою жизнь полностью.

В столицу въехали, когда солнце уже садилось. Золотые лучи скользили по шпилям замка, но город выглядел мрачно — флаги приспущены, стража в темных плащах. Траур.

Исайя помог Магдалине выйти из повозки, чувствуя, как нога противно пульсирует. Он оперся на ее руку, но тут же одернул себя — не хватало еще, чтобы она таскала его. Выпрямился, насколько позволяла боль, и кивнул Эстрид.

— Охрану оставь здесь. Мы с леди поднимемся к королю.

Они вошли в тронный зал. Магдалина не стала ждать церемоний — она подошла к брату и обняла. Исайя остановился в нескольких шагах, давая им время. Он смотрел на Братислава — тот выглядел... он даже не мог подобрать слово. Нормально? Да нет, пожалуй, он держался, как мог. Исайя не знал его достаточно хорошо, чтобы судить. Конечно, он опустошен.

Когда Магдалина отстранилась и взяла брата за руки, Исайя сделал шаг вперед и коротко поклонился — так, как требовал этикет, но без лишней торжественности.

— Ваше Величество, — сказал он негромко. — Примите мои соболезнования. Мы с женой выражаем вам... — он запнулся, подбирая слова, которые не звучали бы фальшиво, — ...нашу поддержку. Королева была достойной женщиной. Ее будет не хватать.

Он помолчал, не зная, что добавить. Траурные речи — вообще не его конек. Но он видел, как Магдалина сжимает руку брата, и это было важнее любых слов.

— Мы здесь, — закончил он просто. — И будем столько, сколько понадобится.

Он отступил на шаг, давая жене возможность говорить дальше. Плечо ныло, но он не подавал вида. Только стоял рядом, молчаливый и надежный, как скала.

Исайя слушал Магдалину и напрягался. Он чувствовал, как каждое ее слово падает на каменный пол тронного зала, а эхо расползается вязкой лавой. Она была права, и тревога ее была искренней. Просто он не хотел, чтобы Братислав узнал об этом вот так.

Наемники напали на него и его людей. На его же территории.

Он поймал себя на мысли, что машинально выпрямляет спину, стараясь выглядеть бодрее, чем есть на самом деле. Плечо ныло, нога готова была закатить истерику, но он заставил себя стоять ровно. Не хватало еще, чтобы король Эсфаса жалел его. Или, хуже того, считал слабаком, которого могут подстрелить какие-то лесные бродяги.

Исайя сдержал вздох. Магдалина заботилась о нем — и это было дороже любых регалий. Но сейчас, в этом зале, в присутствии Братислава, ему хотелось бы сохранить хотя бы видимость прежнего себя. Не калеки, а лорда Кровена, который и сам кого хочешь порвет.

А потом заговорил король. Еще и добавил остринки в переживания лорда — будто он не может защитить собственную жену от нависшей угрозы. Исайя чуть приподнял бровь. Потом посчитал, что в словах Братислава не было ничего, кроме вежливой заботы. Но это была не просьба. Это приказ. Братислав всегда умел так — скажет “вы не откажете”, а ты уже понимаешь, что и вариантов-то нет.

— Ваше Величество, — ответил он, слегка наклонив голову, — я польщен вашей заботой. Но, право, рана пустяковая. Лекарь в Кровене уже сделал все необходимое. Я бы и сам не заметил, если бы жена не напомнила. — Он бросил короткий взгляд на Магдалину, в котором смешались и благодарность, и легкое смущение. — Любящее женское сердце всегда тревожится сильнее, чем разум. Без этой заботы, мы бы уже давно вымерли.

Он усмехнулся — той самой ленивой усмешкой, которая, как он надеялся, скроет напряжение в спине.

— Но раз вы настаиваете... — он сделал паузу, будто размышляя, хотя решение уже принял. — Мы останемся. Насколько это будет необходимо. Тем более, — добавил он уже мягче, почти по-родственному, — я не могу оставить Магдалину одну в такое время. А ей нужно побыть с семьей.

Он перевел взгляд на камин, где плясали языки пламени, и на мгновение задумался.

— А что касается нападения... — Исайя помрачнел. — Мы пока не знаем, кто за этим стоит. Следы ведут к тракту, но там теряются. Мои люди продолжают поиски. Если ваши люди что-то узнают — я буду благодарен за любую помощь. Но, — он чуть усмехнулся, — честно говоря, я больше переживаю за того, кто этих наемников послал. Потому что у него, видимо, совсем с головой плохо, если он решил, что меня можно так... царапнуть, и все закончится. Представьте, что с ним Магдалина сделает? Когда правда выплывет — а она выплывет — у этого человека будет целая вечность, чтобы пожалеть о своем решении.

Он говорил легко, почти небрежно, но внутри все закипало. Ему не нравилось, что его держат под присмотром. Не нравилось быть обязанным. Но Братислав был прав — сейчас не время спорить. И потом, в Эсфасе действительно было безопаснее.

— Спасибо за предложение, Ваше Величество, — сказал он уже серьезно. — Мы принимаем ваше гостеприимство. И я надеюсь, что смогу быть полезен, пока мы здесь. Не привык сидеть без дела.