[nic]Джин[/nic][ava]https://upforme.ru/uploads/0011/93/3d/1461/483919.gif[/ava]

Иоланта была глубоко чувствующей и ранимой натурой, хотя внешне выглядела по‑настоящему сильной женщиной. Недаром в прошлом она сверкала на подмостках тезейского театра, поражая зрителей красотой и грацией своих движений. Именно это сочетание внешней безупречности и внутренней уязвимости породило тёмные стороны натуры госпожи Монферран, наделив их собственной ролью в её жизни.

Её вторая личность, которую сама Иоланта в разговорах называла хранительницей боли, разительно отличалась от неё. Она была куда менее рассудительная, зато подвижная, лёгкая на подъём и склонная к безумным поступкам. Она брала контроль над жизнью Иоланты в те моменты, когда у той сдавали нервы или что‑то шло не так, забирая себе те эмоции, которые хозяйка больше не хотела чувствовать.

Прошлым вечером у госпожи Монферран случился эмоциональный срыв. Она была зла на мужа. Он вмешался в её дела и разрушил планы, которые она выстраивала не один месяц. И это стало своего рода провоцирующим фактором для проявления её темной стороны.

Альтер эго звали Джин. Она не жаловала мужа Иоланты и твёрдо считала себя отдельной личностью со своими мыслями, интересами и особым взглядом на мир. Джин невзлюбила Марселя почти сразу. В нём она видела угрозу для себя.

Более того, любой знак внимания к Иоланте Джин воспринимала как попытку покуситься на собственную территорию. В молодости госпожа Монферран отличалась немалой самовлюблённостью, и её альтер эго питало привязанность исключительно к Иоланте, а Марселя воспринимало как незваного похитителя её внимания.

Утро в доме де Буйона началось резко и, пожалуй, не слишком приятно для Марселя. Звук раскрывающихся штор, напоминавший хлопанье крыльев летучих мышей в ночной тишине, возвестил, что пора просыпаться, даже раньше, чем солнце, чьи лучи почти тотчас проникли в комнату.

— Проснись и кричи! — раздался знакомый женский голос, который он не слышал, казалось, с позапрошлого века. — Давно не виделись, чёртов ты сукин сын!

Перед Марселем стояла не его жена, а та, кого он когда‑то невольно заточил в глубинах разума супруги силой своей любви. И вот теперь, когда в этой любви усомнились, Джин вновь явила себя миру.

— Взбодрился? — на её лице играла самодовольная улыбка. — А я говорила, что однажды, когда ты ошибешься, мы снова встретимся. И вот этот день настал.