Очнувшись в тесном гробу, Кларисса пришла в ужас. Однажды пережив подобный опыт, она долго не могла избавиться от кошмаров, связанных с замкнутым пространством. Порой ей снилось, что она вновь оказалась на два метра под землёй, а иногда она обнаруживала себя замурованной в какой‑нибудь башне.

За три прошедших года Клариссе удалось справиться со страхом, но порой он возвращался всё в тех же ночных видениях. Отчасти по этой причине она не любила заказы на похороны, хотя и относилась к конечности бытия довольно философски. Больше её пугало отсутствие какой-либо ясности, потеря контроля и безопасности.

Кларисса не помнила, что с ней произошло до того, как она увидела яркий свет в конце туннеля. Зато она отчётливо помнила, как, покинув свою могилу, пошла куда глаза глядят и случайно набрела на кабак «Не живчик». Там она познакомилась с дельцом, который впоследствии помог ей создать новую личность, перелистнуть страницу прошлого и оставить позади всё, что там осталось.

Со многим она расставалась с тяжёлым сердцем, но понимала, что это необходимо. Так родилась Эдвина Хартвелл, помощница хозяйки цветочной лавки на окраине Альхальда. Лавка славилась тем, что поставляла самые свежие цветы в разные концы города и в близлежащие поселения. И со временем эта работа помогла ей найти новый смысл жизни и не вздрагивать от теней.

Недавно в цветочную лавку поступил крупный заказ. Сложность заключалась в том, что заказ пришёл из столицы и предусматривал не только доставку цветов, но и помощь в украшении помещения, где должна была пройти прощальная церемония с покойным.

Несмотря на то что похороны навевали на Эдвину мысли о конечности жизни, она согласилась помочь со всеми приготовлениями и даже взяла на себя большую часть работы. Хозяйка цветочной лавки была приятной пожилой женщиной, которая относилась к Эдвине как к дочери, которой у неё никогда не было. И она была благодарна ей за доверие и теплое отношение.

Машина припарковалась недалеко от здания. Девушкам потребовалось примерно полтора часа, чтобы украсить помещение так, чтобы родственники почившего почувствовали, что обстановка для прощания соответствует их ожиданиям.

Закончив собирать последний букет и поставив его в глиняную вазу, Эдвина сказала своей коллеге, что принесет ещё одну корзину с пышными белыми лилиями из машины. Девушка благодарна мотнула головой, и принялась расправлять листья на другом букете, попутно опрыскивая их водой, чтобы они дольше простояли.

Эдвина покинула помещение и направилась к выходу. Выйдя на улицу в одной тонкой кофточке, она попросила водителя открыть багажник грузового автомобиля. Когда он поднял дверцу, она забрала корзину и вернулась в здание.

По дороге напевая себе под нос простенькую песню, она прошла просторный холл и почти дошла до двери, ведущей к залу прощания, когда почти столкнулась с высоким мужчиной, который выходил из соседнего помещения. Их взгляды пересеклись, и она почувствовала, как громко бьется сердце в груди.

Корзина с лилиями выскользнула из рук, и цветы рассыпались у их ног. Они стояли друг напротив друга и замерли, словно две алебастровые статуи. Эдвина поняла, что не может произнести ни слова. Она не ожидала, что этим днём встретит человека из своего прошлого, свою любовь, как ей казалось, лишённую будущего, но не забытую.

Вместо слов, Эдвина отступила на шаг и наклонилась, начав спешно собирать цветы. Ей казалось, что, если она сделает вид, будто не узнала его, он решит, что ошибся и пройдет мимо.

Отредактировано Эдвина Хартвелл (26.01.2026 01:31)

Кларисса, которую знал Майкл, была женщиной поразительной жестокости, особенно по отношению к тем, кого искренне любила. Иначе как объяснить то, что она дважды заставила его поверить, что её больше нет? Однако эта жестокость проистекала не из чёрствости сердца, как могло показаться человеку постороннему. Напротив, в её основе лежала забота, пусть и странная, парадоксальная, но всё же забота. Так Кларисса пыталась защитить тех, кто был ей по‑настоящему дорог.

Однако женщина, что смотрела на него, разительно отличалась от той, кем она была.  Пожалуй, она стала куда более чувствительной. Прошедшие два года не прошли даром и за это время она сумела взглянуть на жизнь под новым углом, и это неизбежно отразилось на её характере.

Всё это время она постепенно восстанавливала внутренние силы, бережно черпая их из простых житейских радостей, что раньше оставались для неё недоступными. Теперь она научилась по‑настоящему ценить их: и утренний кофе в тишине, и прогулку под дождём, и книгу у камина, и случайную улыбку незнакомца, и собирание букетов. Впервые за долгие годы она позволила себе жить для себя, а не ради кого‑то, не во имя какой‑то цели, а просто потому, что имела на это право.

Два года назад, стоя на автобусной остановке Валенштайна, от которой отходили автобусы в пригороды, Кларисса мысленно прощалась с прошлым. В голове навязчиво крутилась одна и та же мысль, набрать номер Майкла и предложить ему сбежать вместе.

Вспоминая их бесконечные разговоры в прошлом, Кларисса устало опустилась на скамейку. Если она позвонит, он, возможно, ответит «да», но не из желания быть с ней, а из чувства вины или какого-то другого чувства. Возможно, с её стороны было несправедливо давать принимать решение за них обоих, но именно это она тогда и сделала.

Сейчас, когда они вместе собирали цветы, ей вдруг показалось, что земля уходит из‑под ног. Сердце билось часто, отчаянно и его гулкий ритм отдавался в ушах, заполняя всё пространство вокруг. Она невольно задержала дыхание и украдкой подняла взгляд.

Он тоже нервничал. Это читалось в чуть дрожащих пальцах, в неловкой паузе. Каждый раз, когда их взгляды случайно встречались, она словно пыталась поймать полунамек на узнавание и желание заговорить.

И вот, когда все цветы снова были в корзине, настал решительный момент: она должна была либо заговорить, либо сделать вид, что они незнакомы. И, наверное, ей следовало выбрать последнее, но вместо этого, она протянула руку и осторожно коснулась его предплечья.

— Майкл, — произнесла она его имя, в моменте ощутив, что голос её дрогнул. И этого было достаточно, чтобы выбить почву из-под ног у них обоих.

В её взгляде он мог прочесть извинения. И хотя Кларисса, которую он знал почти никогда не извинялась, женщина, стоявшая перед ним, казалось действительно просит у него прощение, и делает это совершенно искренне.

— Эдвина, — послышалось со стороны двери.

Девушка, которая украшала зал заметила, что её компаньонка слишком задержалась и решила выглянуть, чтобы посмотреть, где она может быть.

— Я иду, — одними губами произнесла она, но все также смотрела в глаза Майклу.

Наверное, сейчас ей следовало объясниться перед ним, но она понимала, что для этого потребуется больше, чем те несколько секунд, что у них были сейчас.

— Я хотела…— она было открыла рот, чтобы оправдать себя, но слова застряли в горле.

Когда Майкл сказал дежурное «не нужно, мэм», что‑то внутри Клариссы сжалось. Она вдруг отчётливо вспомнила, что в груди у неё есть сердце, которое обычно билось мерно и не торопило свой бег с тех самых пор, как её жизнь изменилась. Однако ему снова удалось «разбудить» его.

Ситуация, впрочем, вовсе не располагала к задушевным разговорам. Помимо того, что работа Клариссы ещё не была закончена, им обоим требовалось время, чтобы подумать, а поводов для размышлений хватало. В какой‑то момент она вдруг ощутила вину за то, что всё это время ему приходилось жить с мыслью о её гибели. И если до этой встречи ей удавалось убеждать себя, что так было нужно, то теперь сделать это стало гораздо сложнее.

Когда работа подошла к концу, а гости уже начали собираться в зале, Кларисса и её напарницы вернулись к погрузчику. Она передала последнюю корзинку, в которой еще недавно лежали лилии, когда снова услышала голос Майкла.

Обвернувшись, она посмотрела ему в лицо, слабо улыбнулась и, опустив взгляд на лилию, осторожно приняла её из его рук. Цветок, который протянул Майкл, был белого цвета. И хотя он уже начал постепенно увядать без воды, лепестки ещё сохраняли форму, и лишь чуть поникли по краям.

— Знаешь, почему лилии часто используют на похоронах? — снова посмотрев на Майкла, спросила она. Прежде чем продолжить, жестом предложила отойти в сторону от погрузчика, туда, где их не будет видно и слышно. — Они символизируют мир и покой для души умершего, утешение для близких. А ещё, надежду на жизнь после смерти, своего рода духовное перерождение.

Кларисса снова опустила взгляд, бережно покрутила цветок в пальцах, затем вновь посмотрела ему в лицо. Несмотря на то что Майкл в начале их разговора казался безразличным, она не верила тому, что видела. Ей было хорошо известно, что он глубоко переживал утраты, даже если старательно делал вид, будто всё в полном порядке и прошлое никак на него не влияет.

Однажды Клариссе довелось прикоснуться к его мыслям и погрузиться в глубины его разума, поэтому она прекрасно знала, что прошлое никогда не отпускает Майкла, даже если он изо всех сил старается не думать о нём.

— Ты, наверное, сейчас злишься на меня, — произнесла она осторожно. Это было лишь предположение, но такое, какое подсказало бы ей собственное сердце, окажись она на его месте. — Я бы злилась. Но я правда думала, что так будет лучше для нас обоих.

Кларисса признавала, что приняла это решение единолично. Тогда. Оказавшись на распутье. Выбирая дорогу. Однако сейчас она была другой, не той женщиной, что когда‑то бежала от прошлого, а той, кому удалось построить новую жизнь, не оглядываясь назад.

— Мне так много хочется тебе сказать, — заглянув ему в глаза, произнесла Кларисса. — Может быть, выпьем кофе? У тебя есть время?

Она понимала, что он может отказаться и уйти, но что‑то внутри подсказывало: он останется, и у них появится возможность поговорить по душам. Сейчас, казалось, она была готова к этому — хотя в момент их столкновения её терзали сомнения.

Кларисса чувствовала, что ему нужны её объяснения. Если не для того, чтобы начать всё сначала, то хотя бы для того, чтобы перестать мучить себя догадками. И вдруг она подумала, что возможно, она совершила ошибку, сбежав одна. В действительности ему тоже мог понадобиться шанс сбежать ото всех и начать жизнь заново. Быть может, тогда он был бы чуть счастливее, чем теперь.

Работа в бюро постепенно разъедала душу. Столкнувшись с преступлениями лицом к лицу, всякий человек становился черствее, и Кларисса отчётливо понимала, что они не были исключением. Но вне стен бюро, вдали от криминального мира, она словно ожила: стала мягче, чувствительнее, открытее. А может, ей просто хотелось в это верить. Как верить сейчас и в то, что Майкл тоже мог изменить свою жизнь.

Отредактировано Эдвина Хартвелл (22.02.2026 02:51)

Кларисса была совершенно непривередлива к тому, что её окружало. Даже в пору богатства, когда она могла позволить себе дорогие платья и украшения, роскошь воспринималась ею как данность, а не как важная часть жизни. И дело было не в том, что она не замечала красоты вокруг. Просто Кларисса, как и Майкл, прошла через войну и видела то, что навсегда изменило её взгляд на мир.

Куда больше она ценила не то, что её окружало, а тех, кто был рядом. Можно сказать, даже принимая решение оставить всё как есть и не сообщать Майклу, что с ней всё в порядке, она действительно думала о нём, или, во всяком случае, верила в это. Ведь она понимала, что ему будет тяжело сделать свой выбор.

Но было кое‑что ещё. Пожалуй, в глубине души Кларисса тоже боялась, что он выберет не её, а свою прежнюю жизнь. Сидя напротив него сейчас, она напряжённо вглядывалась в его лицо, пытаясь прочесть мысли, но впервые в жизни не могла этого сделать.

Музыка, звучавшая из колонок, словно напомнила им обоим, что прошлое никуда не делось. Даже если они изо всех сил пытались забыть его и двигаться дальше, оно навсегда осталось с ними — вплетённое в самую суть их натуры.

Заказав чёрный кофе и фирменные блины с абрикосовым джемом и творогом, Кларисса отложила меню. Она дождалась, пока они останутся одни, и лишь тогда решилась заговорить с ним.

— Так странно, я до сих пор не могу привыкнуть к этому языку, — словно озвучив его мысли, хотя это были её собственные, сказала она. Нервно облизнув губы, Кларисса сложила руки на груди, будто пытаясь защититься. Но не от него, а от тех резких слов, что могли последовать в ответ на её откровенность.

Она чуть повела головой, оглядывая пространство вокруг, а затем снова посмотрела на Майкла.

— Знаешь, после того как закончилась война, я какое‑то время жила в Бордо. Город тогда восстанавливали, а я, рассчитавшись с долгами, сняла маленький дом и открыла ателье, — Кларисса намеренно не торопилась переходить к главному вопросу, который, без сомнения, больше всего беспокоил его сейчас. — У дома был небольшой палисадник. Он сильно зарос — за ним долго никто не ухаживал. Я решила привести его в порядок и неожиданно поняла, что мне нравится копаться в земле.

На её губах появилась слабая улыбка.

— …Когда я проснулась под землёй в замкнутом пространстве, то испугалась, — переход был резким, но в этом, кажется, был свой смысл. — Не помню уже, как выбралась, но, оказавшись на поверхности, я совсем не понимала, что произошло. Каким‑то чудом добралась до кладбищенского бара — ну, знаешь, того, для всякой нежити… — Она вздохнула, на мгновение отвела взгляд, собираясь с мыслями, затем снова посмотрела на него. — Всё было так хаотично. Я хотела найти тебя, правда. Но в какой‑то момент испугалась. Не спрашивай почему, я и сама не знаю. Может, всего сразу. Я была растеряна. И я не оправдываю себя.

Кларисса облокотилась руками на стол, облизнула пересохшие губы.

— Я не прошу тебя меня понять. Порой я и сама себя не понимаю. Но я бы хотела, чтобы ты попробовал меня простить. Как думаешь, это возможно?

Майкл так и не ответил прямо на её вопрос, но его последующие слова, впрочем, говорили о многом. Она поймала себя на мысли, что он и сам ещё толком не знает, готов ли её простить. И его вполне можно было понять: она в очередной раз оставила его с разбитым сердцем, позволив думать, будто погибла.

Кларисса не представляла, что сама почувствовала бы на его месте. Наверное, она была бы чертовски зла на него, но он не выглядел как человек, охваченный внутренней яростью. Скорее он был растерян. Может быть, разочарован. По крайней мере, так ей казалось, когда она смотрела на него, не пытаясь «читать» его чувства.

— Может, это не случайно, — сказала Кларисса спустя пару мгновений. — Я имею в виду, что всё так сложилось. Что ты забыл оформить чек‑лист.

Она опустила взгляд на свои руки и помассировала пальцами правой руки указательный палец левой. Было заметно, что она нервничает. Впрочем, Кларисса и не пыталась скрыть от него свои эмоции, как порой делала раньше, теперь она была предельно открыта. Даже, пожалуй, слишком.

Это было совсем не похоже на ту женщину, которая привыкла всё держать под контролем, на ту Клариссу, какой она была в прошлом. Или, во всяком случае, ту, которую успел узнать он. Создавалось впечатление, будто она наконец позволила себе жить, не оглядываясь на то, что будет дальше, а просто наслаждаться текущим моментом.

— Знаешь, я раньше не задумывалась об этом, — она снова посмотрела на Майкла. — Знаки — это больше по твоей части. Но у меня было много времени, чтобы подумать обо всём. И об этом в том числе. Подумать о жизни.

Она смотрела на Майкла, и в её глазах читалась нежность, смешанная с глубоким сожалением. Кларисса отчётливо осознавала, что по её вине ему пришлось пройти непростой путь, и это осознание порождало чувство вины.

— Майкл, — она протянула к нему руку, желая накрыть своей ладонью его. — Мы так долго жили для других. Сначала война, которая оставила нас ни с чем. Потом бесконечная гонка за статусом, за одобрением тех, кто даже не помнит наших имён. Мы жертвовали мечтами, откладывали счастье «на потом», будто у нас в запасе целая вечность.
Кларисса сделала короткую паузу, чтобы дать ему время осмыслить её слова.

— А теперь… теперь я поняла: жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на чужие ожидания. Тебе не кажется, что мы сделали уже достаточно? И мы заслужили, чтобы просто быть… счастливми?

Побывав на другой стороне и вернувшись обратно, Кларисса начала отчётливо ощущать присутствие потустороннего. Возможно, причина крылась в том, что загробный мир оставил на ней свою печать, словно отметину, которую не стереть. А может, всё дело было в том необычном камне, что теперь находился внутри неё и заставлял сердце размеренно, но в тоже время чуждо биться, будто по чужой воле.

Кларисса так и не смогла толком выяснить, что это был за камень, но отчётливо ощущала его влияние даже сейчас — сидя напротив Майкла и держа его за руку. И, возможно, он тоже что‑то чувствовал: его движения стали осторожнее, а взгляд как будто бы казался настороженным.

Она осознавала, что с ней не всё в полном порядке, но в обычные дни предпочитала не зацикливаться на этом, а наслаждаться каждой отведённой ей возможностью. Ведь, побывав на другой стороне, Кларисса по‑настоящему поняла, что жизнь слишком ценна и коротка, чтобы растрачивать её на пустые тревоги и тягостные мысли.

— Не беспокойся, Майкл, — произнесла Кларисса, чуть сжав его руку, словно желая поддержать, и попыталась поймать его взгляд, чтобы он смотрел ей в лицо, а не по сторонам. — Если здесь кто-то и есть, то они за завесой.

Под «завесой» она подразумевала низкие уровни астрала. Можно сказать, своеобразную прослойку бытия, которая была соединена с другими слоями и создавала многомерное пространство. Пока они с Майклом сидели в кафе, кто‑то из тех, кто обитал за пределами физического мира, в глубокой астральной прослойке, мог наблюдать за ними, оставаясь совершенно невидимым. И речь шла далеко не всегда о призраках — чаще всего это были самые разные сущности, многие из которых даже не обладали разумом.

К примеру, Кларисса нередко замечала так называемых «прилипал» в барах, куда захаживали пьяницы. Эти создания прицеплялись к людям, поглощая их энергию и пытаясь ощутить что‑то вроде опьянения. В прошлом они, скорее всего, были людьми, но их души изменились до неузнаваемости, превратившись в сущности, обречённые паразитировать на других.

Кларисса повернула голову и в углу заметила тучного человека, с аппетитом поедавшего сочный бургер. Мужчина был в четыре раза тяжелее, чем полагалось при его росте, и выглядел крайне неопрятно: пальцы блестели от жира, по ним стекали капли кетчупа, а на щеках и подбородке виднелись яркие следы соуса.

У его ноги притаилась одна из тех самых «прилипал» — прозрачная сущность, куда менее заметная, чем обычные призраки. Она обвила лодыжку несчастного обжоры и пульсировала в такт его дыханию. Чем больше энергии забирала эта тварь, тем сильнее человеку хотелось есть. Сущность словно управляла им, точно так же паразит заставляет муравья вернуться в муравейник, чтобы заразить сородичей.

Кларисса отвела взгляд в сторону, словно отгоняя наваждение, а затем вновь посмотрела на своего собеседника.

— Я здесь благодаря одному предмету, который вернул меня к жизни, — произнесла она, глядя ему в глаза. — И с его же помощью я вижу то, чего раньше не видела.

Она на мгновение замолчала, будто взвешивая, стоит ли говорить дальше, и продолжила:

— Я и сама толком не знаю, что он из себя представляет. Получила его очень давно от знакомого геодезиста, с которым мы вместе проводили раскопки. Он отдал мне этот предмет перед самой смертью. За ним охотился некромант… И теперь, кажется, я понимаю почему.

Несмотря на все предположения Майкла относительно происхождения артефакта, позволившего ей пережить ужасную аварию, он был катастрофически далёк от истины. И даже тот факт, что за этим артефактом охотился некромант, вовсе не означал, что его природа тёмная. Напротив, осколок, теперь покоившийся в груди у Эдвины (хотя она, несмотря на годы, прожитые с этим именем, мысленно всё ещё называла себя Клариссой), имел исключительно светлую природу.

Майкл бы, наверняка, сильно удивился, если бы узнал, что этот артефакт является одним из легендарных осколков Семерых. Семеро высших духов, которым было поручено поддерживать равновесие в мироустройстве, перед тем как пожертвовать собой и стать вместе с Создателем частью стены, заключили частицы своего существа в эти предметы. Согласно древним преданиям, если собрать их воедино, можно повернуть время вспять.

Однако осколки были не просто разбросаны по миру. Их раскидало по всей мультивселенной времени, сквозь эпохи. И сейчас один из них находился внутри неё, пульсируя древней силой, о которой она пока толком не подозревала.

— Он не связан с тёмной магией, — успокоила его Кларисса, когда снова смогла говорить. — Это совсем другое, Майкл. Я не уверена, но мне кажется, что это как‑то связано с моей прошлой работой… До бюро, — осторожно добавила она.

Кларисса долго пыталась узнать больше об артефакте, который воскресил её из мёртвых, но все попытки ни к чему не привели. Поняв, что рискует привлечь ненужное внимание, она предпочла залечь на дно.

— В ту пору, когда мы познакомились с Джонсом, мы работали над раскопками, — продолжила она, мысленно возвращаясь в те дни, когда почти безвылазно путешествовала по древним местам. — Я была переводчиком. Раскопки носили закрытый характер, если ты понимаешь, о чём я. Речь шла о потерянных ангельских городах.

Она сделала паузу, чтобы смочить горло, затем аккуратно поставила чашку на блюдце и продолжила всё тем же спокойным голосом.

— То, что я сейчас сижу перед тобой — это чудо, — сказала Кларисса, снова посмотрев на него. — А то, что ты чувствуешь… это… граница. Ты чувствуешь то, что удерживает мою душу внутри этого тела. Внешне кажется, что я не изменилась. Но… я была там, Майкл. Я была на той стороне и до сих пор порой чувствую её.

Кларисса не хотела говорить об этом, но понимала, что они должны это сделать.

— Иногда я вижу вещи, которые не могла видеть раньше, — продолжила она. — Воспоминания, которые не принадлежат мне. А иногда… особенно, когда я сплю… я как будто бы снова возвращаюсь в тот день, когда проснулась в темноте одна… и снова и снова переживаю все, что произошло.
Она закрыла глаза, отгоняя неприятное наваждение.

— Я просто хочу жить дальше. Понимаешь?