– Да вы полны сюрпризов, Ваше Сиятельство, – Дагмар рассмеялась. Она не ожидала ничего подобного, поэтому шутка де Оро удалась.

Рут вспыхнула так, что, казалось, еще мгновение – и попросит позволения покинуть стол. Она поспешно приняла ложку из рук маркиза и пробормотала едва слышное:

– Благодарю...

– Однако смею надеяться, что впредь ваши магические эксперименты будут обходиться без покушений на моих фрейлин, – Дагмар говорила серьезные вещи, но тон ее оставался шутливым. Маркиз и сам уже понял, что немного переборщил, так что заострять на этом внимание она не считала нужным.

– Представьте, что, окажись на месте Рут фрау фон Штейнман... О, полагаю, она бы просто лишилась чувств от подобной дерзости.

Блондинка тихо рассмеялась и, запив смущение прохладной минеральной водой, постепенно вернулась в привычное расположение духа.

– Где вы этому научились, Ваше Сиятельство? – обратилась она к маркизу де Сантильяна, однако старалась избегать встречаться с молодым человеком взглядом.

– Мне тоже интересно, – Дагмар кивнула, соглашаясь с компаньонкой. – И какие еще таланты вы до сих пор не сочли нужным явить нашему вниманию.

Как раз в этот момент лакей бесшумно поставил перед ними десерт. Теперь все трое наслаждались тем самым фисташковым мороженым, которое маркиз несколькими минутами ранее успел столь горячо расхвалить. Дагмар аккуратно коснулась ложечкой подтаявшего края сливочного шарика и, попробовав первую ложку, мысленно признала, что де Сантильяна, пожалуй, и на этот раз не преувеличивал.

Вернув взгляд к собеседнику, она с легкой улыбкой произнесла:

– Быть может, вы действительно скрывали от нас выдающийся магический дар?

Последняя фраза прозвучала как безобидная шутка, однако Дагмар с любопытством наблюдала за реакцией молодого лаирца. После знакомства с Урсулой само слово «магия» перестало быть для нее пустым украшением светских разговоров. Теперь она невольно отмечала, кто и как произносит его вслух.

Впрочем, меньше всего она ожидала обнаружить нечто подобное в маркизе де Сантильяна. Скорее, ей было любопытно, насколько далеко может зайти его природная склонность к озорству. С другой стороны, истории из трактата «О зеркалах и первородном зле» действительно произвели на него сильное впечатление, а предложение обезопасить покои королевы охранными знаками, насколько помнилось Дагмар, прозвучало вполне серьезно. Выходило, что к подобным вещам молодой лаирец относился с куда большим вниманием, чем большинство образованных людей его круга. Стало ли это естественной реакцией на пережитое во время сеанса?

Впрочем, делать какие-либо выводы было еще слишком рано. Необременительная беседа за обедом вполне могла помочь ей составить о маркизе более верное представление.

Подпись автора

Рассказ о детских проделках де Оро вызвал за столом взрыв смеха, разумеется, исключительно в рамках приличий.

– Если учитывать количество наследников в вашей семье, то терпение донны Инес можно считать достойным самого Абсолюта. Признайтесь, маркиз, как часто вам попадало за подобные проделки?

Затем молодой человек принялся обстоятельно рассказывать о прочих своих талантах. Дагмар невольно задержала на маркизе взгляд.

Вот оно. Почти мальчишеское, тщательно замаскированное под очередную шутку почти признание. Для человека его происхождения подобная откровенность уже сама по себе была смелостью.

Его темные глаза смотрели открыто, и в этой искренности не чувствовалось ни придворного расчета, ни желания во что бы то ни стало произвести впечатление. Скорее, молодой человек случайно сказал больше, чем собирался.

Дагмар неожиданно поймала себя на мысли, что ей приятно это внимание.

Не потому, что оно льстило тщеславию. Нет... приятно было другое. Анализируя его поведение во время предыдущих встреч, Дагмар все больше убеждалась, что маркиз видел в ней прежде всего женщину, а не только сестру кайзера, причину кровопролитной войны или политическую фигуру, которой удобно манипулировать.

И хотя подозрения относительно мотивов молодого лаирца еще не до конца оставили Анну Фредерику, после этого маленького открытия ей стало заметно спокойнее. И это оказалось удивительно своевременным.

– Это весьма удобное оправдание для возможного проигрыша, Ваше Сиятельство, – произнесла она с безукоризненным спокойствием. – Боюсь, если однажды мы вновь сядем за карточный стол, я сочту своим долгом проверить, действительно ли ваше внимание столь легко отвлечь. Впрочем... – в голосе Анны Фредерики прозвучало почти неуловимое тепло. – Не каждому мужчине хватает душевных сил заранее предупредить даму о собственных слабостях. Это, пожалуй, заслуживает особого уважения.

С самым безмятежным видом вдовствующая королева неспешно зачерпнула ложечкой еще немного мороженого, затем перевела взгляд на своего визави. Уголки ее губ вновь дрогнули в едва заметной улыбке.

– Итак, вы дипломат, несостоявшийся священнослужитель, искусный фехтовальщик и фокусник. То есть, прошу прощения, маг и волшебник. И еще музыкант. Соглашусь, багаж внушительный.

Дагмар не собиралась пользоваться влюбленностью молодого лаирца. По крайней мере... пока. Но и отталкивать человека, чье общество доставляло ей искреннее удовольствие, тоже не видела причин.

– Впрочем, один из ваших талантов мне до сих пор довелось оценить лишь на словах.

Девушка аккуратно положила ложечку на край запотевшей креманки.

– Вы обещали познакомить меня с лаирскими романсами. После ужина я намерена провести немного времени на прогулочной галерее первого класса. Там значительно тише, чем на палубе, да и морской воздух, как мне кажется, особенно располагает к хорошей музыке. Если ваше предложение остается в силе, буду рада наконец услышать, чем так славятся романсы вашей родины.

Подпись автора

Как приятно было слышать, как Дагмар смеется. Этот чистый, искренний смех, казалось, на мгновение заставил померкнуть весь помпезный блеск обеденного зала и заглушил гул корабельных машин. Диего ловил каждый звук, каждую улыбку на её лице и никак не мог отвести от королевы глаз.

Больше всего на свете маркизу сейчас хотелось её поцеловать. Да, это было бы далеко за гранью дозволенного. Да, за этим последовал бы грандиозный международный скандал, который поставил бы жирный крест на всей его дипломатической карьере. Но несколько секунд касаться губ любимой женщины… Ах!

Однако юношеские фантазии были мгновенно подавлены суровым, въевшимся в подсознание голосом Папы: «Церковь рассчитывает на тебя, сын мой. Не подведи нас. Ибо зло сейчас набирает силу, и мы выстоим только благодаря таким, как ты...»

Варф, Варф, Варф… Мрачная тень его тайной миссии никуда не исчезла. Ох, ладно, Оро подождет. Он обязательно что-нибудь придумает — что-то более тонкое, осторожное и умное, ведь здесь нельзя действовать напролом. Он просто будет рядом с Дагмар столько, сколько она позволит. Будет видеть её, возможно, каждый день, будет ее защищать, и однажды... Кто знает, что принесет это туманное "однажды"?

— Ваше Величество, именно количество моих братьев и сестер позволяло мне часто избегать наказания. Попробуй тут угадай, кто именно напроказничал! К тому же в детстве я выглядел как настоящий ангелочек — ну, лаирский ангелочек. Все эти милые кудряшки, большущие глаза… Ох, а как любили меня бабули и тетушки! Каждая норовила меня потискать за щеку и чем-то угостить. В результате к семи годам я стал толстым и круглым, как праздничный окорок. Мне приходилось передвигаться исключительно перекатами, а мои щеки были видны со спины и мешали мне созерцать красоту окружающего мира.

Маркиз скорбно вздохнул, подперев кулаком щеку:

— Наш управляющий всерьез опасался, что на очередной семейный праздник меня по ошибке запекут с яблоками. И только суровая, спасительная еда в духовной школе смогла привести меня в божеский вид. Знаете, Ваше Величество, когда твой рацион состоит из молитв, древнего эросианского и каши без соли лишние килограммы тают быстрее, чем снег под солнцем Арканума. Святые отцы морили мой дух и тело с таким усердием, что я снова   тонким и звонким, как камышовая тростинка. Так что каша — это великое оружие истинной веры, хотя повторять этот гастрономический подвиг я бы не советовал никому.

При упоминании ужина и последующего приятного вечера маркиз аж засиял.

— Ох, Ваше Величество, я не могу отказаться от столь соблазнительного предложения. Я обязательно приду, и приду с гитарой. Готов петь для вас хоть до самого рассвета! Но мне понадобится стул, бутылка хорошего вина и хамон — много-много хамона и пара сырых яиц. Но всё это я принесу с собой.

Диего вовсю улыбался, ничуть не смущаясь своих столь странных певческих кондиций. Настоящему исполнителю лаирских романсов требовалось основательное подкрепление, а сырые яйца, как издавна верили на юге, творили настоящие чудеса с голосом.

— Но позвольте узнать, прекрасные дамы, а не поёте ли вы сами? Мне бы страшно не хотелось устраивать сольный театр. Обещаю подстраиваться под любой ваш каприз! К слову, готовясь к этому путешествию, я разучил несколько популярных тезейских песен. О, эти их строгие, возвышенные баллады о верности родине и туманным дубравам! Я даже могу исполнить их без своего невыносимого лаирского акцента — по крайней мере, я на это искренне надеюсь. Мы могли бы составить чудесное трио.

Отредактировано Диего де Оро (17.06.2026 11:54)

Подпись автора

Todo lo que me gusta  ♣  la línea de tiempo

Каштан — «сделай выбор», также символизирует защиту, заботу и независимость

Когда они втроем вошли в обеденную залу, всё ещё непринужденно беседуя, Дитрих задался вопросом о корабельном меню, и Серафин было с радостью принялся расписывать оное:
— О, если говорить о закусках, я бы рекомендовал вам отведать свежайший салат из редкой зелени, с добавлением эросианских орехов, оливок и  каперсов! — он важно поднял палец вверх, совсем по-профессорски. — Вы спросите, а какая заправка? — и сам же ответил, чуть снизив тон голоса, словно заправка являлась секретной. — На основе белого ляфирского уксуса! Поверьте, далее свежая зелень пропадет из меню. К сожалению, пока еще нет технологий, дабы сохранить ее в должном виде на протяжении всего путешествия, так что самое время… А если говорить об основном обеде, то Корзиночки из артишоков… — договорить Серафин не успел, почувствовав, как взгляды публики в зале вонзились в него, будто сотня мечей. Он замер, резко замолчав на мгновение.

Среди множества взглядов читались эмоции разного рода, но большинство из них были не в пользу вошедших. Правда, Серафин сделал вывод, что предназначались они не ему. Чета Теппельхоф, приняв на себя весь удар общественного внимания, заслонила Серафина от нежелательного интереса к его персоне. Меньше всего он сейчас бы хотел разговаривать о путешествиях, дискутировать со своими противниками из научных кругов или подписывать книги оголтелым любителям литературы. Он просто желал выпить чаю.

Заметив в зале вдовствующую королеву Штарграйденскую, которая в неизменной компании фрейлины и еще какого-то молодого человека, которого барон Россланд пока что не имел чести знать лично, он с искренним уважением кивнул ей в знак приветствия. Королева также ответила сдержанным легким кивком. Она, кажется, проводила своё время неплохо и даже казалась довольной, так что Серафин ощущал свое обещание Гельмуту II — не дать его сестре вновь погрузиться в тоску, пока исполняющимся.

А вот относительно прочего, того насколько ему хорошо удалась организация этого дорогого и большого турне — ибо назвать научной экспедицией такой балаган язык уже не поворачивался — Серафин начинал сомневаться. По его разумению, на борту «Клементины» собралось сообщество настолько далекое от науки и просвещенного мира, что даже этот скромный и сдержанный маг готов был прилюдно осудить поведение некоторых пассажиров на борту корабля: «И мы еще выражаем сомнения на тему того, достойны ли эти люди Энигмы? Какой позор и дикость…»  — когда откуда-то из зала донесся нелицеприятный выкрик, касавшийся цвета кожи виконтессы Тепельхоф, лицо барона Росса резко изменилось. Таким гневливым его вообще редко видели. Обычно лишь в те минуты, когда он доказывал, что его гастрономические предпочтения вовсе не «блажь» и «причуда ученого мужа», а морально-этический принцип. — «В то время, как наши «Вестники Свободы», рискуя жизнью, борются с продажей людей, социальным неравенством и глубоким расслоением общества, эти зажравшиеся господа, поглощающие здесь деликатесы за государственный счет, допускают подобные возгласы?» — аппетит у ученого как-то сразу пропал, но сохранять достойный вид все-таки было нужно.

— Какая поразительная низость! — буркнул Серафин, не удержавшись от гнева, жестами предлагая чете Тепельхоф расположиться за свободным столом, не обращая внимание на происходящее. Надо сказать, они оба перенесли язвительные взгляды стойко, а госпожа Урсула даже заметила вслух, что быть сильной в такой ситуации ей помогает любовь. От этого стало теплее на сердце. Серафин улыбнулся, осторожно и робко, а недовольная складка у него меж бровей наконец-то разгладилась.

Теперь ему уже не думалось ни о каперсах, ни об эросианских оливках, ни даже о грибном консоме — прозрачном, тщательно осветленном душистом бульоне из белых грибов, который подавался здесь с тонкими гренками, тающими на языке:  «А впрочем…» —  когда лакей подошел, Серафин заказал и прохладный бульон и упомянутый ранее свежий салат с секретной ляфирской заправкой, и даже слоеный открытый пирог с начинкой из лука-порея, грибов и шпината. Ну и чая, конечно. Со свежей мелиссой.

Пока барон озвучивал свои пожелания, в зале случилось еще одно происшествие. Какой-то гость, возможно тот самый, что повел себя грубо, метнув в Урсулу ту словесную пошлость, набросился на своего соседа, вооружившись столовым прибором. Это, разумеется, ему чести не сделало, но хотя бы становилось понятно: «Очевидно, господин перебрал… Надо будет намекнуть распорядителю кухни, что во имя безопасности на корабле и соблюдения общих приличий, стоит начать ограничивать отпуск спиртного», — и правда, они всего один день в пути, если так дальше пойдет, захмелевшие пассажиры посыплются за борт!

Когда Дитрих, разглядывая вензель на вилке, шутливо задался вопросом о том, где же их закупали, в голове Серафина возникла ответная шутка, что мол такое столовое серебро сможет им пригодиться в случае нападения на корабль стаи морских волколаков. Однако, считая, что данная шутка сейчас за столом будет понятна не всем, удержался от желания произнести ее вслух.

— Приборы? Да они совсем не острые… — он улыбнулся, осторожно касаясь подушечкой пальца лезвия столового ножа. — Но в умелых руках даже вилка страшнее чем сабля. Один удар — четыре дырки!

Отредактировано Серафин Росс (17.06.2026 13:24)

— У вас очаровательное чувство юмора, барон! — с улыбкой заметила Урсула, тщательно сохраняя образ благочестивой невинности, хотя всего несколько мгновений назад она призывала шёпот дьявола.

Немного подумав, Урсула всё же решила последовать выбору мужа. Отчасти это должно было подчеркнуть их единство, но в большей степени в знак восхищения красноречием барона. Тот недавно так живо рассказывал про салат и каперсы, что она не могла не поддержать его выбор.

— Вы и впрямь обладаете даром слова, — заметила Урсула, обращаясь к нему. — Я просто обязана познакомиться с вашими трудами. Всё же жена должна знать интересы мужа, — с этими словами она посмотрела на Дитриха и нежно накрыла его руку своей ладонью.

Этот довольно интимный жест на суше, вероятно, вызвал бы много пересуд. Но смена обстановки смягчала строгие правила этикета. Большинство гостей после недавнего инцидента теперь были слишком увлечены беседой и видом на море за иллюминатором. Да и что таиться, ведь они и так слыли довольно скандальной парой, поэтому терять им, по большому счёту, было совершенно нечего.

— Что же до моего выбора, то я изволю отведать того же, что и мой драгоценный супруг, — с нежностью посмотрев на Дитриха, произнесла она, после чего добавила: — Но ещё непременно пралине! О, я истинно обожаю пралине, — теперь Урсула обратила взор к барону. — В сей сладости кроется гармония противоположностей: хрупкая сладость карамели и основательная сила ореха. Подобно союзу двух душ, где один дополняет другого, и вместе они составляют единое целое. Просто очаровательно!

Урсула больше не отвлекалась на окружающих, но чувствовала временами на себе чужие взгляды. Она была полностью увлечена их светской беседой.

— К слову, о чтении, — вдруг заметила Урсула, привлекая внимание обоих собеседников. — Признаться, я недавно прочла труд сэра Пикке «О происхождении человека». Он весьма… занимателен, хотя и вызывает множество вопросов, — голос её стал заговорщицким, будто бы она делилась с ними чем‑то очень сокровенным.

И действительно, подобные книги были чаще всего не интересны тезейским дамам, которые предпочитали зачитываться романами о любви и светских интригах. Кроме того, многие в обществе — и мужчины, и даже часть женщин — считали, что науке не место в «дамском» круге чтения: это «слишком грубо», «неприлично» или «подрывает религиозные устои».

— Меня поразило, как подробно автор прослеживает сходство строения человека и высших животных, — продолжила Урсула, слегка понизив голос, словно опасаясь, что её могут подслушать. — Не могу сказать, что разделяю все его выводы… — она покачала головой, словно они обсуждали пикантные подробности какого‑то скандального романа, — но подход, безусловно, заслуживает внимания.

Сделав небольшую паузу и бросив быстрый взгляд на каждого из собеседников, чтобы убедиться не шокировала ли она их, Урсула продолжила:

— Правда, некоторые считают его труды богомерзкими… Они ставят под сомнение происхождение человечества от первых людей, сотворённых по образу и подобию, — как будто бы невзначай добавила она. — А что вы думаете? — в её голосе прозвучала искренняя заинтересованность.

Подпись автора

Хронология

«Гармония противоположностей, — мысленно повторил он, покрутив ус, поглаживая её по ноге. — Хрупкая сладость карамели и основательная сила ореха. Она говорит о десерте, а думает о нас. Ах, чаровница, я буду твоим орешком... Моя сладкая!»

Серафин закончил, виконт взял бокал с вином, сделал небольшой глоток и задумчиво повертел его в пальцах, глядя на золотистый отсвет, пляшущий на поверхности напитка.

— О, барон, вы только что открыли мне глаза на ляфирскую лаванду, — усмехнулся Дитрих, поднимая бокал с вином и делая небольшой глоток. — Теперь я буду смотреть на мыло с подозрением. Вдруг восстанет против эксплуатации в санитарных целях? Лавандовый гибрид, бесплодный и не дающий семян... Прекрасная метафора, к слову. Сколько в нашем обществе таких вот бесплодных гибридов: пышных, ароматных, но пустых внутри...

Когда разговор перешёл на труды сэра Пикке, Дитрих заинтересованно приподнял бровь и поставил бокал на стол.

— Что до труда сэра Пикке... — Дитрих чуть наклонил голову, немного сдвинув ткани юбки платья Урсулы так, чтобы её щиколотки тронул ветерок. — Признаться, я прочёл пока только первые три главы. Но слышал, он сильно обеспокоил священнослужителей, которые видят в словах Пикке предположение, что род человеческий — сирота, и что за нашим появлением не стоит божественного замысла, а лишь череда случайностей, слепой отбор, долгий и безжалостный, как само время. Сам я не особенно набожен. Я думаю, что эволюция не противоречит замыслу Абсолюта. Напротив, она — свидетельство величия Замысла. Какой же это грандиозный замысел — создать не просто законченный, застывший образ, а нечто живое, развивающееся, способное меняться, приспосабливаться, становиться лучше! Разве не прекраснее создать мир, который сам творит себя, чем кукольный домик, где всё расписано по ролям на тысячу лет вперёд? Мне кажется, в этом же и смысл. Противоположности, которые враждуют и дополняют друг друга. Случайность и замысел. Тьма и свет. Грех и благодетель. Животное начало и разум. Отрицая одну сторону, человек вроде как отрицает идею абсолютизма... Мне нравится, что Пикке допускает нашу... дикую природу.

Отредактировано Дитрих Теппельхоф (24.06.2026 21:29)

Подпись автора

Мемуары Дитриха Теппельхофа ❈ Визитка