Вскоре Райнер произнёс речь и тем самым открыл бал. Клементине, как и подобает хозяйке, предстояло танцевать с королём, который всё же удостоил их вечер своим присутствием. Всё это время она сохраняла на лице маску доброй хозяйки — благородной и возвышенной, но при этом в разумной степени сдержанной: ни избыточной пылкости, ни холодности — лишь безупречная грация и учтивость, подобающие её положению.

Дождавшись, когда муж закончит говорить, Клементина первая захлопала в ладоши. Её аплодисменты прозвучали звонко и искренне, задавая тон остальным гостям.

Она поддерживала мужа во всех начинаниях: заботилась о нём в часы спокойствия — мягко подливая чай, когда они сидели на веранде и любовались садом, — а в минуты сомнений была рядом, готовая подставить плечо. Осторожно делилась мнением, полагая, что оно может помочь, но лишь тогда, когда чувствовала, что это уместно. Никогда не навязывалась, не давила, а словно бы деликатно направляла, оставаясь надёжной опорой без лишнего шума и показного участия — почти незаметно, но неизменно ощутимо.

Клементине не нужна была похвала. Она испытывала подлинное счастье, когда в её доме царили любовь и благополучие, а страх за жизнь мужа и за жизни их общих детей отступал, позволяя в полной мере насладиться плодами совместных трудов и теми драгоценными короткими затишьями, что дарила судьба.

Для кого‑то такая жизнь могла бы показаться скучной, но Клементина умела радоваться тишине и находила особое очарование в простых радостях. Она искренне не понимала тех, кто стремился раскачать трон под Янгами, плетя интриги и сея раздор, ведь её душа была чужда подобных замыслов. Во всяком случае, пока.

Клементина была лишена излишних амбиций и не гналась ни за властью, ни за почестями. Всё, чего она по‑настоящему желала, чтобы ей позволили быть собой: любить и быть любимой, заботиться о близких и наслаждаться спокойствием, которое дарила простая, но наполненная смыслом жизнь. Быть счастливой — вот что было для неё по‑настоящему важно.

Когда в зале заиграла музыка, Его Величество протянул ей руку, и они вышли вперёд. Плавно и торжественно, соблюдая все правила этикета, они заняли своё место в начале колонны танцующих. И вскоре закружились в величавом и размеренном полонезе.

Клементина следовала за королём с безупречной грацией: осанка прямая, взгляд спокойный и приветливый, каждое движение не иначе как воплощение достоинства и изящества. Зал наполнился шелестом шёлковых платьев, переливчатыми звуками оркестра и топотом множества ног.

Танцуя с королём, Клементина испытывала смешанные чувства. Это был весьма привлекательный мужчина — благородные черты лица, горделивая осанка, безупречные манеры, — но от него исходила холодная аура, которую буквально можно было почувствовать на кончиках пальцев. Даже его кожа оказалась прохладнее, чем у обычных людей: едва уловимое прикосновение ладони через ткань перчатки отдавало заметной стужей, что безошибочно выдавало в нём не совсем обычного человека.

Однако она продолжала улыбаться ему. Улыбаться так, словно кроме них в бальной зале больше никого не было. Когда же танец подошёл к концу, музыка плавно затихла, и последние такты растворились в гуле восхищённых аплодисментов.

Клементина грациозно поклонилась, не теряя ни капли своего спокойного достоинства. Улыбка всё ещё оставалась на её лице — лёгкая, учтивая, безупречно придворная, — но в глубине глаз на долю секунды промелькнуло облегчение. Она сделала шаг назад, позволяя протоколу расставить всех по своим местам, и лишь тогда позволила себе едва заметно перевести дух.

Скромность всегда была частью этикета в их с послом части мира. Однако, Генри слышал, что подобное проявление вежливости было не слишком свойственно для людей в этих краях, им куда более свойственна прямота и самовосхваление. Сами особенности этикета не слишком волновали Лонга, но в то же время привычки человека, его манеры и способ ведения диалога могли многое сказать о самом человеке, его привычка, вкусах и о том, как много правды он вкладывает в свои слова и действия. Делать выводы было бы преждевременно и неразумно, однако интерес господин посол вызвал и визитка, что теперь лежала в кармане Лонга не затеряется среди прочих.
Генри прикурил сигарету собеседника по всем правилам этикета, как своего родного, так и этих краев, а после прикурил и собственную.
- Если вы знаете врага и знаете себя, вам не нужно бояться результата сотен битв, - цитировал трактат о военной стратегии и политике ЖишиЦзы Генри, отвечая на замечание по поводу интереса к спутнику Джослин. Некоторые вещи нет смысла скрывать, некоторые же более того, необходимо обнажить, чтобы именно они оказались истиной в глазах других людей. К тому же, было бы хорошо, если его прекрасная Джослин освободится от супруга совершенно естественным образом, а для этого стоит узнать же для него может быть естественным.
Разочарования от того, что ответов не получил, Генри не испытал, ведь не слишком и надеялся на них. Вечер еще впереди, а в зале достаточно много людей, с которым он будет налаживать деловые связи, совершенно случайно узнавая детали о личной жизни госпожи баронессы и ее злополучного супруга.
Курение не доставляло Генри удовольствие, оно было скорее сродне привычке кланяться при встрече или наливать чай сперва гостю и только потом себе. Оно было частью этикета деловых переговоров или светской беседы. Часто, как и сейчас, сигарета тлела без участия Генри, который лишь изредка прикладывался к ней. Она не приносила ему вреда, но и удовольствия в ней не было.
- Я прибыл сюда для того, чтобы расширить свой бизнес, - ответил Генри собеседнику и это было частью правды. Он действительно собирался сделать свое дело больше, тем более, что договоренности с мистером Октавианом обещали большое будущее. А большому будущему нужен большой законный бизнес, способный сделать доход кристально чистым снаружи. Генри поднял сигарету, демонстрируя ее послу. - Это лишь небольшой вклад в дело. Я приобретаю знакомства, Вы - приятный вкус дыма.
Генри наблюдал за собеседником так, словно ему и не было никакого дела до того, что тот делает. А действия его были довольно занятны. В этих сигаретах совершенно точно не было ничего, кроме хорошего табака и наслаждение посла было как-то уж слишком откровенным. Наедине с мужчиной такое поведение могло бы значить и излишнее влечение к мужчинам, но для этого не было характерных взглядов, которыми наделяли подобные люди его, Генри, в подобных ситуациях. Имя дело с темной стороной мира, часто видишь пороки людей во всей их красе. Нет, с послом происходило что-то еще.
- У меня есть ощущение, что Вы, господин посол, куда интереснее, чем хотите показаться, - вот только эта фраза не имела отношения к странному поведению господина Шу прямо сейчас. Дело было в чутье, уже давно развившимся у Генри на тех, кто мог бы стать его деловым партнером. - Однако, я вижу, что Вы не слишком хорошо себя сейчас чувствуете. Позвольте мне оставить Вас сейчас и посетить в ближайшие дни. Я непременно захвачу с собой сигареты и хорошее гантское вино. К сожалению ирдиасского я с собой не прихватил.
Притушив сигарету, Генри покинул курительную комнату и влился в толпу, наслаждающуюся балом. Из курительной комнаты он слышал ликование, а значит, бал уже должен был открыться. И теперь самое время отыскать Джослин и найти повод для общения с ней. Или с ее супругом, ведь с врагом и в самом деле было бы не лишним познакомиться.
[ava]https://upforme.ru/uploads/0011/93/3d/1581/656256.png[/ava]

Отредактировано Генри Лонг (25.06.2026 20:04)

Подпись автора

Дневник | Дом Радости

[ava]https://upforme.ru/uploads/0011/93/3d/1576/343182.png[/ava]
С трудом сохраняя следы здравомыслия и одновременно растекшись по дивану в накатившейся неге, посол Юншэн был весьма благодарен сему загадочному господину из Ганты, который хоть и проявил словесный интерес к его состоянию, был по-камагуэйски тактичен и тонок. Уж он то как никто другой понимал, что дело отнюдь не в составе его сигарет... Но предпочел свернуть беседу и уйти, вместо того, чтобы пытаться вызнать все тайны Шу прямо здесь.

Учитывая, что мгновением ранее Генри цитировал слова Жиши-цзы, то стратегическим даром, терпением и умением ждать он уж наверняка обладал. К тому же, прозрачный намек на дальнейшую встречу, оставленный им, был чем-то вроде мягкой формы утверждения, что ценной информации он все равно не упустит. Впрочем, зная теперь, что господин Генри Лонг никто иной как торговец, Шу понимал, что уж о цене то они договориться сумеют. Ведь нет таких тайн, которые при должном подходе невозможно было бы разоблачить, но с той же вероятностью их можно и скрыть, если озвучить условия правильно. Что-что, а сделки с принцами Преисподней неплохо учат людей экономике…

Когда Генри Лонг, оставив его в одиночестве, вернулся в главную залу. Шу звучно выдохнул, слегка придя в себя после горячего привета от Урсулы, но опасаясь, что очередная волна вожделения настигнет его в куда более неподходящий момент, он принял решение убраться с бала подальше. Конечно, ему было жаль, что его личные и рабочие планы таким крамольным образом были порушены, но только жаловаться в этом случае было вроде и не на что. Пожалуй, такие сеансы с Урсулой были намного приятнее, нежели деловые беседы, однако…

Шу, как посол Ирдиаса, назначенный на эту высокую должность чуть больше месяца назад, рассматривал этот бал как идеальную возможность представиться местному обществу. Он полагал, что найдется минута и для беседы с хозяином вечера, и с другими гостями, включая посольскую миссию Империи Лаир. Как удачно сложилось, посол де Бехар и его секретарь, господин Родриго де Маркес, были здесь оба и, как заметил Юншэн, герцог фон Эйнберг был им особенно рад. Такую возможность для встречи в неофициальной и праздничной атмосфере Шу было искренне жаль...

И, тем не менее, чтобы прилюдно не ославиться и не нажить себе лишних проблем, он принял решение поспешно ретироваться и, не прощаясь и не привлекая внимания, покинуть сей праздник. Под звуки турмского вальса, стремглав сбежав по лестнице, он и не думал уже о том, заметят этот побег или нет — ведь непременно же заметят и точно обсудят, но пока у него есть малый шанс оправдаться, что ему стало дурно от непривычных напитков и духоты цветочных масел в такой людной зале... Могло быть и хуже.

И только на крыльце швейцар особняка, заметив растерянного и бледного иностранца, галантно ему поклонился, признавая высокую персону и желая помочь:
— Экипаж господина посла Царства Ирдиас! Живо к подъезду! — зычно крикнул швейцар на темную улицу, где вереницей выстроились экипажи гостей. Благо, приятный летний вечер не заставил возниц и лакеев скрываться в трактирах от промозглой погоды, посему экипаж господину Юншэну действительно подали быстро.

Услышав оклик швейцара, возница господина посла, Ганс, проявив несвойственную ему наглость, буквально вклинился между чужими колесами и осадил карету у самых ступеней. Лакей распахнул послу дверцу. Не дожидаясь помощи, Шу буквально запрыгнул в карету, отмахиваясь от вопросов возницы и отдавая короткий приказ: — Нет, не у посольство, разумеется… У резиденцию! Ганс!! Разорази тебя гром, — он даже вспомнил яркое ругательство, — просто увези меня отсюда быстрее! — нервно скомандовал он по-тезейски, распахивая, наконец, душный парадный воротник.

Ганс резко ударил кнутом, и запряженные в карету иноходцы сорвались с места, унося дипломата прочь от пышного праздника. В лицо послу ударил встречный ветер, и, задергивая наглухо занавески, посол облегченно вздохнул.

Отредактировано Юншэн Шу Чжун (25.06.2026 21:04)

Герцог де Бехар оказался на редкость остроумным собеседником. Признаться, Клементина, которая редко позволяла себе открыто веселиться на публике, не смогла сдержать лёгкого, едва уловимого смеха. Впрочем, в строгих рамках приличий.

Он рассказал ей какую‑то незамысловатую шутку, и она, улыбнувшись, тут же позабыла её суть. В памяти остался не смысл слов, а то приятное, тёплое чувство, что на мгновение разогнало тени собранной серьёзности, обычно окутывавшие её образ.

Танцевал посол отменно, и, надо признать, его внешняя притягательность неизменно пленяла дам, но Клементину он не впечатлял ни утончённой красотой, ни изысканной галантностью. Её сердце было безраздельно предано мужу, и потому прочие мужчины не задерживали на себе её взгляда. Они казались ей лишь бледными тенями Райнера, который неизменно оставался центром её мира.

Отчасти её преданность была связана с тем, что именно он стал тем человеком, который протянул ей руку в час крайней нужды и принял в свой дом не как несчастную пленницу, обречённую на жалость, а как равную, как законную супругу, достойную заботы. Отчасти же она питалась тем, что со временем между ними расцвели подлинные, глубокие чувства — не просто сдержанная привязанность и должное уважение, а нечто куда более сокровенное: взаимное доверие, тихая нежность и та особая душевная близость, которую не подделать и не сыграть. И наконец любовь!

Когда танец подошёл к концу, Клементина, как и полагалось по этикету, с изящной сдержанностью поблагодарила герцога де Бехар за чудесный танец. После этого она направилась к мужу, который всё это время не сводил с них напряжённого взгляда. Они исчезли из его поля зрения лишь на мгновение, скрывшись за спинами гостей, кружившихся в вихре танца, но для него это мгновение, наверняка, растянулось в тягостную вечность.

Впрочем, Клементина была твёрдо убеждена, что Райнер прекрасно знает, что она и помыслить не смела о том, чтобы хоть на миг задержать взгляд на герцоге де Бехар или любом другом мужчине из интереса. В конце концов, разве не было бы верхом безрассудства променять любящего мужа и троих очаровательных детей, которые непременно остался бы с ним, если бы он вдруг решил от неё отречься, на мимолётную, пустую интрижку? О нет, герцогиня отнюдь не была легкомысленной девицей, склонной к опрометчивым порывам. И даже если бы между ними не пылали искренние чувства, она ни за что не позволила бы себе оскорбить его доверие хоть малейшим пренебрежением.

— Вы не заскучали, мой дорогой? — не подозревая о том, какие мысли крутились в голове герцога, поинтересовалась Клементина, одарив его искренней и любящей улыбкой.

Она определённо предпочла бы танцевать лишь с мужем, если бы светские правила дозволяли ей такую вольность. Но на балу на ней лежала обязанность доброй хозяйки — приветствовать гостей, поддерживать беседы и, конечно, танцевать… танцевать… танцевать, вновь и вновь выходя на паркет с разными кавалерами, сохраняя на лице безупречную улыбку.

Первое интересное знакомство не заставило себя ждать, но продолжение беседы отложить пришлось. Генри предвкушал интересную беседу, в которой произошедшее может быть как оружием, так и источником взаимопонимания, в зависимости от многих других вещей, что будут обнаружены позже и характера самого посла. Так или иначе, но все это будет потом, ведь посол, как видел Генри уже будучи в зале, покинул бал довольно стремительно.
Теперь же следовало заняться заведением иных знакомств, но присутствие души ЛинЛин не давало ему покоя, занимая все мысли. Его буквально тянуло найти ее взглядом, добраться до нее, заполучить. Влечение к Джослин было на столько сильно, что он даже подумал, что было бы неплохо похитить ее прямо с бала, но всему свое время и излишняя поспешность может лишь навредить. Воспоминания о смерти ЛинЛин до сих пор были живы, но теперь они должны были померкнуть, надо только сделать все правильно, чтобы ее душа узнала и откликнулась. Да, она просто обязана откликнуться, ведь не смотря на это небольшое недопонимание, она любила его и любил до сих пор. Надо лишь пробудить в ней эти чувства.
Зал гудел музыкой и разговорами, шуршанием платьев, звоном полных и пустых бокалов, шагами танцующих. Генри медленно пробирался по краю зала, выискивая взглядом ее. Приветствуя редких знакомых, он вежливо отказывался присоединиться к беседе, обещая сделать это чуть позже и шел дальше, пока не вновь не отыскал. Она все так же была с тем самым мужчиной, которого все звали ее супругом. Для Генри он был не более, чем помехой, но пока стоило брать его в расчет.
Джоселин казалась напряженной, но причину для этого Генри пока не знал. Это читалось в ее фигуре, в том, как она движется. Даже в том, как она обернулась и посмотрела на него. Легкая улыбка смягчила его привычно строгое лицо. Теперь она видела его и он не нашел ни одной причины для того, чтобы отказать себе в этой беседе.
За несколько шагов Генри приблизился и поклонился девушке так, как это делают мужчины в этих краях, приложив одну руку к груди, а другую убрав за спину.
- Простите мою навязчивость, мисс... баронесса Агенбург, надеюсь я верно произнес. Барон, - Генри отвесил легкий кивок и ему. Он говорил медленно, стараясь, что мягкая "р", почти превращающаяся в "л" звучала достаточно понятно. - У меня не так много знакомых и я просто рад видеть вас.
Отвести взгляд от девушки в посмотреть на ее супруга было невероятно сложно, необходимо. Он не должен выдавать своего влечения раньше времени, как бы сложно ни было его сдерживать.

Подпись автора

Дневник | Дом Радости