Они вышли в коридор вместе с Долорес. Вайсберг уже был там, стоя на коленях среди осколков разбитых колб и уныло качая головой. Его привычное ворчание звучало почти комично на фоне того, что только что произошло. Фердинанд позволил себе легкий, едва заметный вздох, но не облегчения, а скорее признания абсурдности момента.
Фердинанд на мгновение задержал взгляд на спине доктора, но мысли его были далеко. Там, где в сырой тьме турмской подворотни на его руках умирал человек, который прикрывал его спину. Освальд. Имя отозвалось глухой болью где-то под ребрами. Он не произнес его вслух. Не здесь. Не при посторонних. Но чувство вины, острое и свежее, снова сжало горло.
Он подавил это усилием воли, как делал всегда. Его лицо осталось невозмутимым, лишь тень пробежала по скулам да глаза потемнели на мгновение.
— Доктор Вайсберг, — Фердинанд шагнул вперед, сокращая расстояние, — я понимаю ваше расстройство. То, что случилось — не случайность. И не разгильдяйство. Это прямое следствие того, что тот, кто создал эти останки, не хотел, чтобы вы заглядывали слишком глубоко.
Фердинанд вытащил из внутреннего кармана камзола сложенный лист с наброском руны, сделанным Долорес, и развернул его перед врачом.
— Вот что увидела фройляйн Арчибальд. Некромантическая метка. Старая школа, до реформации. Ваши и мои глаза не предназначены для такого, — он позволил себе легкую, почти незаметную усмешку, — но мы с вами теперь знаем, что искать. У того, кто создал этих тварей, есть узнаваемый почерк. И это сужает круг подозреваемых.
Он убрал лист обратно, бережно сложив.
— Нам нужно место, где можно работать, не опасаясь, что следующая партия оживших фрагментов выберется из темноты и расправится с нами. Мой дом недалеко, он охраняется и достаточно изолирован. Доктор, приносите свои инструменты, записи и все, что успели изучить. Фройляйн Арчибальд, — он произнес это имя, и в его голосе, помимо официальной ноты, прозвучало нечто более теплое, почти личное, — поможет с анализом и с тем, что видит только она.
Он посмотрел на Долорес, и его взгляд на мгновение задержался на ее лице — изучающий, благодарный, осторожно-нежный.
Затем он снова повернулся к Вайсбергу.
— Забудьте на время о своих осколках, доктор. У нас есть запертый морг с останками, которые, я не сомневаюсь, продолжат подавать признаки жизни. Нам нужно либо уничтожить их, либо найти способ использовать как улики. Я склоняюсь к первому. А что думаете вы?
Фердинанд выпрямился, поправляя помятый камзол — жест, возвращающий ему видимость баронского достоинства. Его голос стал ниже, серьезнее.
— Я свяжусь с Комитетом. Предупрежу, что мы напали на след. Но пока мы работаем сами. Слишком много вопросов, слишком мало доверия к тем, кто мог пропустить эту угрозу у себя под носом.
Он замолчал, ожидая реакции доктора, но краем сознания все еще возвращался к тому, что только что сказала ему Долорес. Ее присутствие, ее голос, ее обещание — все это теперь было частью его реальности, от которой Фердинанд не мог и не хотел отказываться. Даже если это делало его уязвимым. Даже если это могло их погубить.